... моя полка Подпишитесь
27 Апреля / 2021

Редактор Ad Marginem Алексей Шестаков о переводчике Валерии Кислове

alt

21 апреля российский переводчик Валерий Кислов получил престижный орден Искусств и литературы Франции. Редактор Ad Marginem Алексей Шестаков рассказал о мастерстве Кислова, его подходе к работе и литературных вызовах, которые принял переводчик.

Прекрасным солнечным вечером 21 апреля 2021 года петербургский переводчик Валерий Кислов был торжественно возведен в кавалеры французского Ордена Искусств и изящной словесности (Ordre des Arts et des Lettres), объединяющего людей разных национальностей, которые «отличились достижениями в области искусства и литературы или вкладом в их распространение во Франции и в мире».

Паскалю Сливански, генеральному консулу Французской Республики в Санкт-Петербурге, потребовалось едва ли не полчаса, чтобы перечислить лишь некоторые заслуги нового кавалера в обеих этих областях: блестящие переводы книг труднейших французских авторов на русский язык, участие в съемках фильмов и этнографических экспедициях, организация концертов и спектаклей, проведение семинаров и мастер-классов… 

Главным делом Валерия, несомненно, является литературный перевод. Благодаря ему существуют в полном смысле слова оригинальные русские версии книг Рене Домаля, Бориса Виана, Рэймона Кено, Жоржа Перека, Рэймона Федермана — писателей, нередко причисляемых к другому почетному, пусть и неофициальному, ордену непереводимых. Вслед за участниками объединения УЛИПО — Цеха потенциальной литературы, основанного в 1960 году Кено и математиком Франсуа Ле Лионне, —

Валерий испытывает русский язык на прочность самыми суровыми литературными ограничениями (взять хотя бы липограмму, которая требует от автора текста обойтись без использования одной, желательно часто встречающейся в его языке буквы: так, без единой «е», написан роман Перека «La Disparition», переведенный Кисловым на русский как «Исчезание», без единой «о» на четыре сотни страниц).

Как следует из названия УЛИПО, подобные испытания призваны не изнурить язык, а раскрыть его потенциал, и, действительно, работы Валерия доказывают, что язык — если перефразировать формулу Рембо, еще один образец непереводимости, — est toujours à réinventer, всегда подлежит изобретению заново.

Мне особенно приятно поздравить Валерия с присуждением высокого звания, так как нас связывает давнее знакомство, начавшееся заочно, когда ему пришлось потрудиться в качестве редактора над текстом, который стал моим первым опубликованным переводом — речь идет о русской версии «Духа форм» Эли Фора. Доработка той нещадно, вполне справедливо и, я бы сказал, самоотверженно исчерканной Валерием рукописи далась мне нелегко, и с тех пор я считаю его одним из лучших своих учителей.

Для издательства Ad Marginem Валерий перевел пока лишь одну книгу, состоящую из двух эссе Ролана Барта о Сае Твомбли. В данном случае переводчика, на первый взгляд, не сковывали никакие литературные ограничения в прямом смысле слова, но на поверку всё оказалось не так просто: эссе Барта чуть ли не вполовину повторяют друг друга, будучи, в сущности, двумя вариациями одной пьесы или даже двумя ее исполнениями вроде тех, что порой следуют одно за другим на архивных изданиях знаменитых (чаще джазовых, чем академических) звукозаписей (среди самых известных примеров — две существенно различающиеся версии стандарта Гершвина The Man I Love, записанные Майлсом Дэвисом в составе квинтета с участием Телониуса Монка 24 декабря 1954 года). 

Два небольших текста выдающегося французского семиолога Ролана Барта, написанные в 1970-х годах для каталогов парижских выставок Сая Твомбли. Перевод Валерия Кислова.
Сай Твомбли
Ролан Барт
Читать

Уж не знаю, как, но Валерию удалось найти выход из положения: дуплет получился не менее изящным, чем в оригинале. Между прочим, один из импровизационных «ходов», всё-таки отличающих одно эссе Барта от другого, посвящен аспекту манеры Твомбли, который по-своему перекликается с отмеченной выше переводческой техникой «изобретения языка заново»: 

Как при хирургической операции, требующей максимальной точности, всё решается в тот кратчайший миг, когда воск мелка касается зерна бумаги. Воск, мягкая субстанция, льнет к мелким неровностям графического поля, и вот уже, как след легкого пчелиного полета, рождается начертание Твомбли.

Это прилегание необычно: оно противоречит самой идее прилегания, оно подобно прикосновению, ценному одним воспоминанием; но это прошлое штриха может быть столь же определенным, как и его будущее. Карандаш средней мягкости и неострой заточки (еще неизвестно, как он себя поведет) вот-вот прикоснется к бумаге: технически творчество Твомбли кажется сопряженным с прошлым или будущим, но никогда в полной мере — с настоящим; такое ощущение, что черта всегда лишь вспоминается или предвещается: на бумаге — из-за бумаги — время пребывает в вечной неопределенности.

Нельзя ли сказать то же самое о пере Валерия Кислова?

Все новости и мероприятия издательства

Подписывайтесь на нашу рассылку!

Мы рассказываем о новинках и акциях, дарим промокоды и делимся материалами

Или заполните форму по ссылке

Спасибо за подписку!