Подходит к концу первый квартал нового десятилетия.  Наступили 20-е годы XXI века. 20-е годы сто лет назад получили массу определений — «ревущие», «золотые», «джазовые» — и стали особым периодом развития европейской культуры, открывшим современность и запустившим, наконец, долгий XX век.  Редактор Максим Фетисов выбрал несколько книг из нашего портфеля, описывающих феномен 1920-х.

Принято считать, что «ревущие двадцатые» — явление по преимуществу американское и это, конечно, во многом правда. Ревущие двадцатые принесли десятилетие экономического роста, первый урбанистический переход, серийные автомобили конвейерной сборки, радиовещание и звуковое кино, расширение прав женщин, литературу Фитцджеральда, Гертруды Стайн и Хемингуэя, ар-деко, конструктивизм, Баухаус, джаз, танго и фокстрот. Одним словом, двадцатые — это культура тех, кто выиграл Первую мировую, и это мир, уже очень похожий на наш. Появились «ревущие двадцатые», однако, не на пустом месте — тут нужно будет вспомнить и о тех, кто в этой войне проиграл, об исчезнувших европейских империях, колыбелях высокого модернизма конца XIX-начала XX веков. Их культура погибла вместе с Великой войной, но многие ее достижения обрели свою настоящую силу именно 20-30-е годы ХХ века.

«Гитлер в Вене. Портрет диктатора в юности» Бригитта Хаманн

Одним из таких мест, где рождалась современность, была Габсбургская монархия последних десятилетий своего существования. Высокий венский модерн давно стал образцом культурного расцвета, а его ключевые фигуры — до сих пор не только предмет культа, но и реальные модели, по сей день функционирующие в современной культуре: невозможно представить себе нынешние искусство и дизайн без Кокошки и Климта, архитектуру — без Адольфа Лооса, литературу — без Музиля и Цвейга, музыку — без Малера и Новой венской школы, психологию и философию — без Фрейда и Витгенштейна.

Но у габсбургского модерна была и темная сторона: «блистательная Вена» была столицей «лоскутной империи», раздираемой классовыми и межнациональными противоречиями. Неслучайно, что именно здесь, в то же самое время, Сталин напишет свою работу «Марксизм и национальный вопрос». Оборотная сторона имперского шика — бродяги и поденные рабочие, в поисках заработка стекающиеся со всех краев дунайской монархии в страдающую от перенаселения и социальных проблем столицу. Это ночлежки и рабочие общежития, собирающие нищих и отверженных. Это постоянные стычки немцев и чехов, социал-демократов и пангерманских националистов. Это жаркие споры нищенствующих неудачливых литераторов и художников об эволюции, расах, вырождении и единстве германской нации.

Именно такая Вена предстала перед стеснительным юношей, начинающим художником и страстным поклонником оперы, приехавшим в город в начале 1908 года с мечтой об архитектурной карьере. Выходец из провинциального Линца, где ему не удалось закончить реального училища, где, как оказывается, два или три года ему довелось проучиться вместе с «божественным» Людвигом Витгенштейном, настолько застенчив, что не решается обратиться с рекомендательным письмом (а оно у него было) к знаменитому венскому театральному художнику Альфреду Роллеру, готовому ему помочь. Интересно, как повернулась бы мировая история, если бы в тот момент Адольф Гитлер (а именно так звали юношу) пересилил свой страх быть отвергнутым. Но художественно-архитектурной карьеры не случилось, и начались пятилетние мытарства нищенствующего живописца по ночлежкам и рабочим общежитиям.

В генерационной социологии существует понятие «формативного возраста»: это ключевые для формирования особенностей каждого поколения годы его вступления во взрослую жизнь. Именно Вена оказала решающее влияние на дальнейшую персональную и социальную траекторию Гитлера. Такова основная гипотеза, которую разворачивает на страницах своей захватывающей книги «Гитлер в Вене» немецко-австрийский историк Бригитта Хаманн. О самой жизни Гитлера в Вене осталось мало подробностей и свидетельств (Хаманн подробно их все анализирует), но прослеживая формирование характера будущего диктатора, она рисует впечатляющую и необычайно насыщенную подробностями панораму жизни рассыпающейся на части Австро-Венгрии.

«Вена. Репортажи 1919-1920» Йозеф Рот

Вена после Великой войны, бывшая столица Центральной Европы, вступающая в «ревущие двадцатые» — сюжет и место действия журналиста и писателя Йозефа Рота. Больше нет империи на Дунае, а есть множество новых государств, — Маяковский позже назовет их «географическими новостями», — и Австрийская республика, управляемая социал-демократами. Вот русские военнопленные — неизвестно, вернуться ли они домой, а вот, наоборот, те, кто только что вернулся из русского плена. В любом случае, ни той, ни другой армии больше не существует. А вот клиника для душевно больных, кажущаяся островком здравого смысла в хаосе новой жизни, наступившем после распада империи.

«Вена» — это сборник репортажей Йозефа Рота, фронтовика, недавно вернувшегося в город  (тогда же в город, вместе с «Логико-философским трактатом» вернется Людвиг Витгенштейн). Пока он еще не стал знаменитым европейским прозаиком, автором «Марша Радецкого», ностальгической саги о временах кайзера, написанной выходцем из еврейского местечка в Галиции, которая когда-то была приграничной провинцией империи. Однако в коротких венских очерках Рота уже проступает журналистский талант блестящего фельетониста, который полностью раскроется в его репортажах из Берлина, куда он в скорости переедет.

«В Париже. Из писем домой» Александр Родченко

В 1925 году Александр Родченко отправляется в Париж. На дворе еще НЭП, а это значит, что выезд из СССР за рубеж пока несильно затруднен, тем не менее, для Родченко это единственная такая поездка. В Париж он едет довольно надолго и по делу: там проходит Международная выставка декоративного искусства и художественной промышленности. Он должен будет оформить советский раздел, а также показать свой дизайн образцово-показательного Рабочего клуба. В двадцатые годы прошлого века вдруг все неожиданно начинают понимать важность дизайна серийных вещей, и Родченко спешит заграницу, чтобы зафиксировать отличие иного, советского их понимания, понимания того, как строить с ними отношения, от того, что доминирует на Западе.

Родченко не знает языка, что практически сводит его общение с Парижем к общению с материальными предметами. Почти каждый день он пишет домой, Варваре Степановой, письма, в которых с почти фотографической точностью описывает материальную жизнь Парижа. Он критикует повсюду царящее здесь овеществление, «культ женщины как вещи» и мечтает о новых модусах обращения с вещами: «Наши вещи в наших руках должны быть тоже равными, тоже товарищами, а не этими черными и мрачными рабами, как здесь… Вещи осмыслятся, станут друзьями и товарищами человека, и человек станет уметь  смеяться, и радоваться, и разговаривать с вещами…».  В общем, «В Париже» — это не только документ эпохи, но и источник вдохновения для эпохи нынешней, одержимой объектами и «самими по себе вещами».

«Московский дневник» Вальтер Беньямин

В 1924 году Вальтер Беньямин, выходец из семьи зажиточного берлинского антиквара и человек неопределенных занятий, знакомится на острове Капри с Асей Лацис, «латышской большевичкой из Риги». Ася занимается театром, а Беньямин учит иврит и готовится к репатриации. Знакомство с Асей оказывает на Беньямина небывалое по силе воздействие: он ставит ее фамилию рядом со своей на очерке про Неаполь, она знакомит его с Брехтом, благодаря Асе он увлекается марксизмом и посвящает ей свою книгу «Улица с односторонним движением».

В декабре 1926 года новые увлечения Беньямина приводят его в Москву. Ему нужно снова непременно увидеть Асю, и он хотел бы наладить отношения с советскими литературными кругами. В Москве он пробудет до конца января 1927 года, так и не добившись ни одной из этих целей: его любовное увлечение терпит неудачу, а близкое знакомство с советскими литературными функционерами не вызывает никакого энтузиазма. (В 1935 году Людвиг Витгенштейн, также движимый смутными левыми симпатиями приедет искать работу в СССР и также уедет не с чем). Однако от поездки Беньямина в Москву остается поразительный по силе документ: дневник путешествия. Личные переживания сочетаются в нем с небывалой теоретической чувствительностью и потрясающе острыми повседневными наблюдениями, которые могут сделать честь самому опытному антропологу.

«Гранд-отель «Бездна». Биография Франкфуртской школы» Стюарт Джеффрис

В 1921 году Витгенштейн опубликует «Логико-философский трактат» и, посчитав основные проблемы философии решенными, на шесть лет уйдет в деревенскую глушь работать сельским учителем. Двадцатые годы в Веймарской Германии — время поразительной неустойчивости, периоды стремительного экономического роста сменяются не менее стремительными экономическими пике, регулярные валютные кризисы оставляют без средств к существованию огромное число людей. Но это же и время стремительного развития: новые отрасли промышленности, новые течения в архитектуре, культуре, искусстве, стремительное развитие новых массовых медиа — радиовещания, звукозаписи, кинематографа, прессы. Все это сопровождается первой волной американизации повседневной жизни: джаз и Голливуд становятся ее неотъемлемыми частями. Но нельзя забывать и о растущем влиянии с Востока: Россия, где большевикам удается революция — для многих остается примером.

В начале 1920-х группа немецких и австрийских интеллектуалов решает объединить усилия. Они обладают рядом существенных отличий: преимущественно еврейское происхождение закрывает им дорогу в класс немецких профессоров-мандаринов ведущих университетов, они без восторга встретили войну 1914 года, многим из них удалось уклониться от военной службы, их ведущие интеллектуальные ориентиры — это не Фреге и Гуссерль, а Маркс, Гегель, Фрейд и Лукач. Они не без симпатии смотрят на советский эксперимент. Их основная задача — понять, во-первых, почему революция, для которой, казалось бы, были все предпосылки, не получила своего продолжения в Германии, а во-вторых — что происходит с обществом в условиях тотального господства капитала, закрывающего любые возможности радикальных антисистемных действий. Одним словом, им тоже нужна своя организация. И вот, 22 июня 1924 года во Франкфурте-на-Майне открывается Институт социальных исследований. Это частное исследовательское учреждение, организованное на деньги аргентинско-германского зернового трейдера Германа Вайля. Именно здесь, по адресу Виктория-Аллее, 17, Макс Хоркхаймер придумает знаменитое словосочетание «критическая теория», чье влияние, значение и словарь наряду с именами таких ее представителей как Герберт Маркузе, Теодор Адорно или Юрген Хабермас давно уже покинули пределы академической науки, и чья история все еще не завершена.

«Гранд-отель “Бездна”» Стюарта Джеффриса, охватывает жизнь Франфуртской школы от юношеских лет ее отцов-основателей — Адорно, Хоркхаймера и Маркузе — до последнего директора Института социальных исследований Акселя Хоннета. Это последняя на сегодняшний день «большая история» Франкфуртской школы и первая попытка создать жизнеописание ее главных представителей, предпринятая человеком не из академии, культурным обозревателем и колумнистом Guardian, что еще раз говорит о том, что популярность и влияние «критической теории» давно стали общим достоянием.

«Адорно в Неаполе. Как страна мечты стала философией» Мартин Миттельмайер

По меньшей мере, со времен Гете юг Европы, к примеру, Италия или Прованс, обладают особой притягательностью для немецкого интеллектуала. Причины этого можно разбирать бесконечно: от особого хаотического устройства южной жизни с исходящей от нее особой энергетикой до ее, этой жизни, элементарной дешевизны. Вероятно, все это вместе приводит туда в середине 1920-х годов Вальтера Беньямина, порядком уставшего от своих немецких неурядиц. Он пишет очерки про свои любимые южные города, Марсель и Неаполь, а к лету 1925 оказывается в своих любимых курортных местах, в Позитано и на Капри.

Здесь к нему присоединяется целая плеяда немецких интеллектуалов: знаменитый критик Зигфрид Кракауэр, философ Альфред Зон-Ретель, юный музыковед и начинающий философ Теодор Адорно. Адорно очарован течением южной жизни, а в особенности необычными вулканическими ландшафтами юга Италии. Именно особое пористое строение скал Позитано оказывает, по мысли современного немецкого критика Мартина Миттельмайера, определяющее влияние на философское становление Адорно. Ведя читателя тропами философского туризма, Миттельмайер показывает, как ландшафт и природа юга Италии формируют идею Адорно о «негативной», не имеющей финала и окончательного разрешения диалектики, которая много позже, уже после Второй мировой войны, сделает его знаменитым.

«Орнамент массы. Веймарские эссе» Зигфрид Кракауэр

Продолжаем тему «ревущих 20-х».  В 1918-1919 годах, в момент, когда Германия переживала позор военного поражения и хаос революционных событий, пятнадцатилетний Адорно, который в тот момент усердно занимается музыкой, посвящает свои выходные чтению Канта. Друга семьи и наставника, помогающего юному вундеркинду продраться сквозь хитросплетения кантовских критик зовут Зигфрид Кракауер. «Исключительно педагогически одаренный» — позже будет вспоминать Адорно — «он заставил Канта говорить для меня».  Позже, через пять лет, он же познакомит его с Беньямином: на Адорно эта встреча произведет неизгладимое впечатление.

Многогранно одаренный, социолог, архитектор, критик кино и литературы, прозаик и эссеист, Зигфрид Кракауэр имеет необычайное значение для веймарской интеллектуальной сцены 20-х-30-х годов. Именно он стоит за поворотом Беньямина и будущих теоретиков Франкфуртской школы к анализу явлений массовой популярной культуры: кинематографа, фотографии танцев, поп-музыки, массовой прессы, анализу, сочетающему интерес к частным фрагментам повседневности с философской и социологической проницательностью. «Орнамент массы», сборник эссе, названный так вслед за самым знаменитым из них, дает панорамный срез веймарского периода в работе Кракауэра.

Рады представить новинки марта. Все книги доступны для предзаказа по специальным ценам.

Грегуар Шамаю «Теория дрона»

Французский философ Грегуар Шамаю рассуждает о правовых и этических вопросах войны. Как применение военных дронов во время военных действий меняет законы войны, которые долгое время определяли военный конфликт как прямое столкновение между солдатами? Можно ли по-прежнему говорить о войне, когда риск не является взаимным и целые группы людей рассматриваются как потенциальные мишени, перед тем как стать мишенями легитимными?

Мэтт Браун «Всё, что вы знаете об искусстве — неправда»

В мире изобразительного искусства нередко распространяются заблуждения. Эта книга — о радостях и находках, которые дарит склонность заблуждаться, особенно в отношении искусства. Почему на самом деле Мона Лиза улыбается? Кто изобрел фотографию? Какая картина больше месяца висела вверх ногами, прежде чем кто-нибудь заметил? В этой книге раскрывается правда о первой фотобомбе в 1843 году, об уничтожении «Подсолнухов» Ван Гога во время Второй мировой войны, о том, как «Точечная картина» Дэмиена Хёрста была отправлена на Марс и о многом другом.

Майк Робертс «Как художники придумали поп-музыку, а поп-музыка стала искусством»

В книге «Как художники придумали поп-музыку» обозреваются переплетающиеся истории поп-музыки и визуального искусства с 1950-х годов до наших дней. Автор подробно рассматривает обмен идеями между арт-колледжами и музыкантами, которых они воспитали.

Майк Робертс, имеющий за плечами художественное и музыкальное образование, а также практический опыт в поп-музыке (в 1990-х годах возглавляемая им группа The Mike Flowers Pops подбиралась к вершинам британских чартов), прослеживает историю рока арт-колледжей, уточняет родословную поп-культурных трендов и помещает в исходный исторический контекст творчество художников, которые черпают вдохновение в неиссякаемой витальной энергии поп-музыки.

Публикуем фрагмент из «Искусства с 1900 года» про Сая Твомбли.

Сай Твомбли, посещавший в 1951 году колледж Блэк-Маунтин, в 1953-м присоединился к Раушенбергу в галерее «Стейбл», выставив свои работы по соседству с его «Белыми картинами» и черными глянцевыми коллажами. Однако его внимание и тогда, и в работах ближайших последующих лет было сосредоточено не на де Кунинге, а на Поллоке — на рисунке картин в технике дриппинга, паутину которых Твомбли превратил в резкие борозды, процарапанные в слое покрывающего холст пигмента остро заточенным карандашом и другими инструментами. Оружием против автографического знака абстрактного экспрессионизма стала для него, таким образом, не стратегия «механизации» спонтанного живописного мазка, а перекодирование этого мазка как формы граффити, то есть анонимного следа своего рода преступного насилия над нетронутой поверхностью, как в многочисленных декларациях того факта, что «здесь был Килрой» [стандартное обозначение надписи, оставляемой туристами при посещении достопримечательностей. — Пер.]. Не столь очевидный в своем индексальном качестве, как падающая тень или отпечаток шины, знак граффити относится к той же категории, что и сломанные ветки в лесу или улики, оставленные на месте преступления, будучи следом чужого присутствия, вторгшегося в пространство, до этого неоскверненное. Другими словами, он представляет собой остаток и в этом смысле порывает с фундаментальной предпосылкой «живописца действия», согласно которой произведение устроено как зеркало, отражающее личность художника и дающее ему возможность испытать свою подлинность в акте самоузнавания. Ведь если зеркало есть модель присутствия — самоприсутствия субъекта в его отражении, то граффити — это регистрация отсутствия, оставленная событием метка, которая, как пишет Жак Деррида в книге «О грамматологии», имея в виду любые графические следы, отрывает само-присутствие (момент настоящего, когда эта метка наносится) от него самого, деля событие на «до» и «после»; знак, в самом присутствии своего создателя принимающий форму остатка или осадка. Свидетельствуя, таким образом, о структурном отсутствии граффитиста в знаке, им созданном, граффити не только совершают насилие над поверхностью, которую они повреждают, но и наносят удар по своему автору, разбивая вдребезги его предполагаемое отражение в зеркале.

В таких работах Твомбли, как «Без тормозов» («Free Wheeler»), созданной через несколько лет после «Стертого рисунка де Кунинга», его метки, окрепнув и сплотившись, выпускают на волю насилие, уже ощутимое в движениях ластика у Раушенберга. Оба художника противопоставили индекс абстрактному экспрессионизму с его стремлением к самоприсутствию автора, и для обоих повторение и случайность послужили стратегиями создания «некомпозиций».

«Расширенная картина. Женщины, изменившие мир искусства» — книга, которая рассказывает о жизни и творчестве женщин и их выдающемся вкладе в искусство. Все они, от провозвестниц женского искусства до наших современниц, боролись за то, чтобы их голоса были услышаны, и их произведения бесповоротно меняют наш взгляд на мир. Публикуем предисловие и первую главу из книги.

До недавних времен история западноевропейского искусства рассказывала преимущественно о жизни и творчестве художников-мужчин. В музейных собраниях, в книгах по истории искусства, на выставках женщины были отодвинуты на задний план и прочно забыты. Когда в 1898 году впервые распахнула свои двери знаменитая галерея Тейт, всего пять из представленных в ней тогда 253 картин принадлежали кисти женщин. Только в последние десятилетия произошел поворот: мы чаще стали слышать о женском творчестве и отдавать дань самобытным талантам художниц.

Тем не менее, женщины тысячелетиями создавали предметы искусства. От жительниц древней Индии, создававших священные изображения индуистских богов и богинь три тысячи лет назад, до Любайны Химид, в 2017 году ставшей первой чернокожей обладательницей престижной премии Тёрнера, мы видим непрерывную последовательность замечательных художниц. Из-за вековых притеснений одни из них не добились признания, которого заслуживал их талант, другие были лишены самой возможности учиться, работать и раскрывать свой творческий потенциал. Многие художницы были несправедливо забыты, имена других навсегда канули в Лету. К счастью, в этой области произошли благоприятные перемены. За последний век наше общество мало-помалу избавилось от предвзятости по гендерным и иным признакам, и женщин, занимающихся искусством, стало значительно больше.

Это произошло не по воле случая, а благодаря заслугам художниц, общественных деятельниц, кураторок и искусствоведок — женщин, сумевших преодолеть все препоны и сделать так, чтобы их голоса были услышаны. Группы, подобные Guerrilla Girls — коллектив, состоящий из художниц, критиков и активисток, —различными средствами агитации и протестами привлекают внимание к случаям ущемления прав и к трудностям, с которыми сталкиваются женщины в мире искусства. Массово публикуются исследования, изучающие вопросы идентичности, сексуальности, политики и истории. Это обогащает наши знания об искусстве и о том, каким оно может быть.

Социальные процессы позволили нам взглянуть иными глазами на творческое наследие таких художниц прошлого, как Берта Моризо и Гвен Джон: две эти отважные женщины сражались с неравенством, стремясь оставить после себя след в обществе, в котором господствовали мужчины. Эти же процессы помог-ли пересмотреть саму природу искусства, осознать значение, например, такой художницы, как Анни Альберс, чьи работы долгое время недооценивались как чисто «декораторские». Благодаря переменам Джоан Джонас и Ана Мендьета сумели предложить новый взгляд на женское тело, поместив его в центр своего искусства. И наконец, на видные места выдвинулись женщины из разных стран, принадлежащие к различным культурам: от Цао Фэй, исследующей быстрые преобразования в китайском обществе XXI века, до Симрин Гилл, чьи амбициозные проекты посвящены проблемам идентичности и жизни в сообществе.

В галерее Тейт мы прилагаем немало усилий, чтобы знакомить посетителей с разными именами и стилями, стараемся пополнять коллекцию произведениями художниц и больше демонстрировать их на выставках. И хотя прогресс налицо, необходимо еще многое сделать, прежде чем можно будет сказать, что неравенство устранено.

Задача этой книги — внести вклад в приближение к нашей цели, вдохновить, просветить и поддержать следующее поколение бесстрашных художниц и их союзниц и союзников. Вы узнаете о многочисленных ролях, которые играют женщины в мире искусства, в частности о кураторках и коллекционерках, работающих за кулисами художественной сцены, а также о судьбах выдающихся художниц от XIX века и до наших дней.

Жизнь и творчество каждой из них неповторимы. Сегодня художники, как и все люди, имеют право не отождествлять себя ни с одним из двух полов. А это значит, что не существует «женского искусства», но существует искусство, которое создают бесчисленные люди, вносящие каждый свой оттенок в определение человека.Такой широте взгляда невозможно не радоваться.

Мария Балшо,директор галереи Тейт

Женское искусство

Что такое искусство? Живопись, скульптура, изготовление витражей… А еще лоскутное шитье, гончарное мастерство и ковроткачество— главное, чтобы получилось красиво. 

На протяжении тысячелетий безымянные мастерицы создавали прекраснейшие изделия. На Западе испокон веков женщины вязали, шили, вышивали и расписывали посуду. Всё это считалось женской работой, домашней обязанностью или народным промыслом, но никак не изящным искусством, подобным живописи или скульптуре. Перечисленные занятия принадлежали кт ак называемому декоративному искусству, и изготовители предметов для украшения быта редко признавались выдающимися художниками.

Однако так было не везде. В Китае такие отрасли декоративного искусства, как вышивание и каллиграфия, издавна считались не менее важными, чем живопись или скульптура. А в исламском искусстве всегда высоко ценились архитектура, умение планировать сады и ткать ковры. Но всё равно имена большинства мастериц не сохранились в истории.

Понимание того, что есть выдающееся искусство, менялось стараниями многих художниц, представленных в этой книге. Анни Альберс, Джуди Чикаго и Тасита Дин пользовались традиционными техниками, но при этом их идеи звучат оригинально и свежо. Их произведения заставляют нас иначе взглянуть на мир, что, по сути, и является признаком большого искусства. Сегодня созданные Альберс прекрасные образцы текстиля украшают стены галерей, а расписным блюдам Чикаго и мастерски сделанным фильмам Дин отданы музейные залы.

Отыщите мотивы шитья в творчестве Луиз Буржуа, Трейси Эмин, Антеи Гамильтон и Дорис Сальседо. Ожерелья Симрин Гилл из книжных страниц — это искусство, ремесло или сразу ито и другое? А что вы скажете о«передвижных музеях» Даяниты Сингх, в которых фотохудожница выставляет свои фотографии?

Сегодня искусством может быть даже интернет. Цао Фэй создала интерактивный проект «Город RBM» на виртуальной платформе Second Life. Природа искусства всегда меняется с появлением новых художников, бросающих вызов тому, что существовало до них. Какие еще рубежи предстоит покорить женщинам? Правда, интересно?

Молли Уотсон «Станем ли мы все веганами?»

По данным антропологов, предки современного человека перешли на мясную диету примерно 2,6 млн. лет назад. Идея отказа от употребления в пищу живых существ появилась значительно позже, хотя также не очень нова: религии и целые культуры, знаменитые философы и литераторы проповедовали полный отказ от пищи животного происхождения.

Однако именно сейчас, после почти ста лет существования интенсивного сельского хозяйства с промышленным животноводством, вопрос их последствий для окружающей среды стал осознаваться все большим числом людей. Именно осознание как этической неприемлемости методов современного массового животноводства, так и конечности доступных нам природных ресурсов дает возможность поставить вопрос о том, как будет выглядеть наша планета в случае полного перехода людей на продукты растительного происхождения.

Этот мысленный эксперимент ставит писательница Молли Уотсон, попутно развеивая расхожие мифы о веганстве и задаваясь вопросом о том, насколько масштабные преобразования ожидают человечество в случае его полного отказа от животной пищи.

Возможная экологическая катастрофа, этические вопросы эксплуатации животных и человеческого труда, поддержание здорового образа жизни в хаотичном современном мире составляют повестку дня. Молли Уотсон рассуждает об этом в книге «Станем ли мы все веганами?», вышедшей в серии «The Big Idea. Введение в XXI век». Чтобы подготовить вас к чтению, мы собрали пять интересных фактов из книги.

1. Одним из первых веганов был древнегреческий философ Пифагор, который еще около 500 лет до н.э. принял радикальное для своего времени решение есть только растительные блюда, не подвергавшиеся термической обработке. До введения в XIX веке термина «вегетарианец», подобная диета называлась пифагорейской. Пифагор мотивировал свою диету морально-этическими принципами, полагая, что уничтожение живых существ в целом не принесет людям ни здоровья, ни мира. Подобных принципов придерживались Джон Локк, Вольтер. Такой подход к веганизму сохраняется и по сей день, а пример этому — образ жизни известной голливудской актрисы Натали Портман.

2. Одна из главных проблем перехода на веганскую диету — поддержание белка в организме. В исследовании Молли Уотсон рассматривает этот вопрос крайне детально и приводит множество примеров растительной пищи, которая заменит продукты животного происхождения (бобовые, темная листовая зелень и др.). Более того, автор пишет, что на самом деле сокращение потребления белка пошло бы людям на пользу. Рекомендуемая дневная норма составляет 0,75 грамма белка на килограмм веса, то есть 45 граммов для женщин и 55 — для мужчин; но в странах Европы среднестатистический житель потребляет около 100 грамм, а в Израиле показатель потребления белка и вовсе достигает 126 грамм.

3. Массовый переход к веганству может решить глобальные экологические проблемы. Так, он приведет к сокращению выделения метана, загрязняющего природу. По оценкам, сельскохозяйственные животные выделяют 14% всех парниковых газов — это примерно столько же, сколько производят все автомобили, поезда, корабли и самолеты вместе взятые. Ради массового производства мяса, крупный рогатый скот держат на неестественном для него рационе — злаках. Это и приводит к тому, что он производит в 3-4 раза больше парниковых газов, чем другие животные.

4. Негуманное обращение с животными, проблемы содержания и прокорма скота дали толчок стартапам по созданию искусственного мяса или выращиванию в лаборатории мышц из стволовых клеток животных. Подобное производство все еще дорогостояще, но с 2013 года невероятно продвинулось. Это подтверждает возможность нахождения в ближайшем будущем этической альтернативы животноводству.

5. Для людей, которые не могут отказаться от продуктов животного происхождения в связи с традициями, социальными привычками, существуют «понедельники без мяса». Идея, разработанная в США в 2003 году в Университете Джона Хопкинса, должна призвать людей не есть мясо хотя бы раз в неделю из соображений экологии и здоровья: веганы избегают проблем потребления насыщенных жиров, а также менее подвержены риску заболеть, например, раком прямой кишки.

Подробнее о необходимости распространения веганства с точки зрения медицины, глобальной экологической ситуации и даже личного духовного роста читайте в исследовании Молли Уотсон «Станем ли мы все веганами?».

Текст: Эллина Ефименко

Я не люблю читать чужие дневники. И мой интерес к Дереку Джармену начался с фильмов, а не с книг. Но за фильмами, иногда несовершенными, нельзя было не заметить другое произведение искусства — поразительную личность Джармена, личность, как сказал один мой знакомый, «ренессансного масштаба».

«Современная природа» — это нечто большее, чем просто дневник. Широко известный факт, что Джармен в своих дневниках часто по-разному описывал одни и те же воспоминания. Многочисленные цитаты, стихи, факты подобраны тоже далеко не случайно. В определенной степени он мифологизировал собственную историю, превращал документальную прозу в художественную, дневник — в повесть. Джармен не просто приглашает читателя в свой повседневный мир, он, силой своего таланта, создает новый художественный мир.

Читая, а затем редактируя книгу, я прожила вместе с Дереком Джарменом два года. Разделяя его любовь к садоводству (хотя никогда им не увлекалась), гуляя по Дангенессу, переживая первые проявления смертельного недуга, общаясь с его друзьями, теряя его друзей, и, каждое мгновение, каждую строчку, чувствуя, как удивительна и прекрасна жизнь. Несмотря ни на что. Спасибо Вам за это, Дерек.

Анна Андронова, редактор

Рассказываем о планах издательства на 2020 год. В материале даны оригинальные обложки и рабочие названия, которые впоследствии могут поменяться.

Оливия Лэнг «Crudo»

Оливия Лэнг написала свой первый роман «Crudo» всего за семь недель беспокойным летом 2017 года, во время работы над другим проектом. Она с робостью вспоминает о том, как это произошло: «Я писала другую нон-фикшн книгу и не могла ни к чему прийти. Потом, во время поездки в Италию, я решила отвлечься и просто писала каждый день. Я придумала себе правила — не возвращаться назад, чтобы не редактировать, не переживать из-за точно выстроенных предложений, а просто писать как можно быстрее». Обеспокоенность Лэнг происходящими в мире событиями слилась с ее интересом к фигуре Кэти Акер, экспериментальной писательнице, которую очень напоминает главная героиня «Crudo».

«Я прочитала его в один заход, потеряла счет времени, плавая на волнах ритма, ужаленная тактом; готова поспорить, Кэти Акер тоже бы понравилось, как и мне» Вив Альбертин

Перевод: С. Кузнецова

Рейчел Каск «Outline» 

«Outline» — первый роман трилогии, посвященной размышлениям о семье, гендере и культурном диссонансе в современном мире. Рейчел Каск исследует саморепрезентацию людей, то, как люди рассказывают истории о себе, образуя тем самым многослойный комментарий о природе повествования. Книги Каск, чем-то напоминающие бесконечный вербатим, записанные разговоры реальных людей,  уже переведены на все основные европейские языки, и теперь буду доступны на русском.

«Британская писательница Рейчел Каск — это Салли Руни для взрослых. Если герои Руни последовательно проходят все кризисы приблизительно 25-летнего возраста, от проживания любви всем телом до поиска своего места в еще не до конца изведанном мире, то герои Каск — это уже люди с основательно прожитой личной историей» Анастасия Завозова, главный редактор книжного сервиса Storytel

Перевод: С. Кузнецова

Кио Маклир «Птицы. Искусство. Жизнь. Год наблюдений»

Первая «взрослая» книга детской писательницы и художницы из Канады. Оказавшись в сложной жизненной ситуации, рассказчица открывает для себя мир «бёрдинга», наблюдений за птицами. С одной стороны, эссе, исследующее наши взаимоотношения с окружающей природой, с другой — откровенный опыт автофикшн, упражнение в искусстве приметливости и дневник наблюдений за собой. Птицы для Маклир становятся тем же, чем были грибы для Джона Кейджа или бабочки для Владимира Набокова — внешним толчком к внутреннему путешествию.

«Уже лет десять мы привыкли на бегу, или в припадке эскапизма, или среди толпы в подземелье заглядывать не в лица прохожих, а в фрагменты жизни своих и чужих френдов на экранах.  Кио Маклир пишет, казалось бы, такие же автобиографические заметки. И тексты, из которых они выросли, действительно публиковались в периодическом издании. Но читать их надо по-другому. Книжная страница — окно, где над озером Онтарио клубится туман, а оттуда проступают то местные кряквы, то залетный сапсан, то вороны, пикирующие на прохожих в токийском парке, то мальчик, отчего-то падающий на ровном месте. И голос автора: комментирует, размышляет, анализирует, вспоминает…» Светлана Силакова, переводчик книги

Перевод: С. Силакова

Беатрис Фонтанель и Даниэль Вольфромм «Мир в 100 произведениях искусства»

Соединяя в себе черты альбома по искусству, краткой исторической энциклопедии и роскошного атласа мира, эта книга, обращенная к подрастающему поколению, будет интересна и взрослым. Всемирная история, искусство и многополярный мир рассматриваются в ней в единой оптике: сорок глав, расположенные в хронологическом порядке, предлагают нам совершить путешествие не только во времени, но и вокруг света. Познакомившись с художественными достижениями и традициями разных народов — от резчиков неолита до современных китайцев, от кочевников-скифов до инуитов (жителей американского Севера), от итальянцев эпохи Возрождения до австралийских аборигенов, — мы получим представление о мировой цивилизации, сформированной бесчисленным множеством культур. Каждую главу иллюстрируют несколько памятников культуры (среди них не только картины и скульптуры, но и ткани, доспехи, книги и т. д.), снабженные подробными аннотациями.

Перевод: А. Соколинская

Редактор: А. Шестаков

Светлана Альперс «Рембрандт Энтерпрайз. Мастерская и рынок»

Светлана Альперс — знаменитый американский теоретик искусства русского происхождения. Ее подход — это переосмысление устоявшегося взгляда на европейскую живопись. «Рембрандт Энтерпрайз» — это попытка найти ответ на вопрос, что делает Рембрандта Рембрандтом,  исследование его творчества в контексте культуры того времени, в контексте того, что Нидерланды были не только лидером в области карт, но и в ведении торговли. Впервые на русском.

«Альперс мало уделяет времени таким традиционным художественно-историческим проблемам, как характеристика развития стиля Рембрандта или его творческий подход. Вместо этого она предлагает синоптический взгляд на попытки Рембрандта производить и продавать искусство». Питер Саттон, The Burlington Magazine

Перевод В. Ахтырская

Редактор: А. Щеникова-Архарова 

Послесловие: Р. Григорьев

Дэвид Гребер «Bullshit Jobs: A Theory»

В 2013 году антрополог, анархист и активист движения Occupy, автор интеллектуального бестселлера «Долг», Дэвид Гребер опубликовал в сети эссе под названием «О феномене бесполезных работ». В нем он заметил, что еще в 1930 году знаменитый экономист Джон Мейнард Кейнс предсказал достаточный уровень развития технологий к концу ХХ столетия, достаточный для того, чтобы работать по пятнадцать часов в неделю в таких странах как Великобритания и США. В технологическом смысле, писал Гребер, эта эпоха уже наступила, мы вполне способны сократить наше рабочее время. И, тем не менее, этого не произошло. «Вместо этого», — писал Гребер, — «технологии были выстроены таким образом, чтобы заставить нас работать еще больше».

Успех эссе был феноменален: миллионы просмотров, перевод на полтора десятка (или уже больше) языков, а выражение «ненужная работа», по-английски bullshit job, стало вирусным и не требующим перевода. Этот успех вдохновил Гребера развернуть основные тезисы очерка в полноценную книгу, исследующую, почему обществу современного капитализма важна бессмысленная работа.

Перевод:  А. Арамян, К. Митрошенков

Эмма Джулиани и Кэрол Сатурно «Грекомания»

Большая интерактивная книга-энциклопедия. Эта книга отправит в увлекательное путешествие по Древней Греции, по могущественным Афинам, вы узнаете об изобретении демократии, о войнах и победах, об эпохе Гомера. Благодаря красочным иллюстрациям и формату издания, «Грекоманию», чрезвычайно богатую информацией и фактами, можно читать с детьми самый разных возрастов.

Перевод: Т. Кондратенко

Серия «Основы искусства» «Символы в искусстве»

Серия «Основы искусства», выпускаемая совместно с издательством Thames & Hudson, знакомит с ключевыми моментами, понятиями, стилями, жанрами и направлениями мирового искусства от древности до наших дней. Девиз серии — «Кратко, емко и по существу»: стараясь ему следовать, авторы рассказывают о том, как смотреть на картины,  чем отличились представители импрессионизма и поп-арта, почему художницы внесли в историю не меньший вклад, чем художники, и в чем оригинальность и ценность стрит-арта. Увлекательные тексты дополняются многочисленными и хорошо подобранными иллюстрациями. В серии вышло десять книг. Очередная — одиннадцатая — посвящена символам в искусстве. На разнообразном материале — от древнеегипетского искусства до сюрреализма и от японского текстиля до афиш ар-нуво — Мэтью Уилсон обозревает мир иносказательных значений, которые приобретают в художественных произведениях явления природы, растения, животные и различные предметы.

Перевод: Ю. Евсеева

Теодор Адорно Minima moralia

Minima Moralia, «Малая этика», названная так вслед за «Большой этикой» Аристотеля, за первые полгода после публикации собрала около шестидесяти рецензий в одной только немецкоязычной прессе. За первые пять лет издатель Петер Зуркамп продал 100 000 копий — невероятный успех для философской книги.

В отличие от написанной широкими мазками «Диалектики Просвещения», Minima Moralia — это настоящий tour de force, Адорно в его концентрированном виде. Афористическая манера философствования, унаследованная у Монтеня, Ларошфуко, Шопенгауэра и Ницше сочетается здесь со столь характерными для Адорно пессимизмом и «левой меланхолией» — безусловными следами великих катастроф XX века.

Перевод: А. Белобратов

Редактор: Т. Зборовская

Мишель Фуко «История сексуальности. Том 4»

Важной частью последних десяти лет жизни французского мыслителя Мишеля Фуко было создание многотомного исследования западного отношения к полу и сексуальности. «Признания плоти» представляет собой последний, четвертый том «Истории сексуальности», увидевший свет спустя 34 года после смерти автора. Перед нами, по сути, последний причудливый изгиб его мысли, прерванной слишком рано. На самом деле, книга была написана после первого тома и представляет собой анализ феноменов пола и желания в христианстве. Таким образом, перед нами «недостающее звено», соединяющее современную эпоху с античностью и хронологически завершающее первые два тома. Разбирая тексты греческих и латинских отцов церкви, Климента Александрийского, Оригена, Тертуллиана, Блаженного Августина, Иоанна Златоуста, Фуко обращается к понятиям вожделения, плоти и греха, ставшими основными способами организации проявлений сексуальности в Средние века.

Перевод: С. Гашков

Редактор: А. Шестаков

Молли Уотсон «Станем ли мы все веганами?»

Молли Уотсон рассматривает историю веганства, его принципы и влияние в масштабах индивида, общества и всей планеты, а также дает оценку тому, как повлияет на экологию, экономику и наше здоровье масштабная перемена в пищевых привычках.

София Беннетт «Расширенная картина. Женщины, изменившие мир искусства»

«Расширенная картина» — книга, которая будет интересна как детям, так и взрослым. Концепция книги придумана галереей Тейт. Автор рассказывает о жизни и творчестве женщин, которые внесли выдающийся вклад в искусство. Все они, от провозвестниц женского искусства до наших современниц, боролись за то, чтобы их голоса были услышаны, и их произведения бесповоротно меняют наш взгляд на мир. Краткие биографии тридцати четырех художниц сопровождаются их портретами, репродукциями их главных произведений, выдержками из их высказываний, а также заметками о том, как устроен современный мир искусства.

Сьюзи Ходж «Я знаю такого художника. Истории удивительных пересечений судеб и неожиданных совпадений»

«Я знаю такого художника» — детская книга от автора «Почему в искусстве так много голых людей?». Это сборник познавательных и увлекательных историй о выдающихся провидцах мира искусства, дополненный цветными иллюстрациями, которые перекликаются с неповторимыми стилями героев. Рассказывая о жизни своих героев и их творческих достижениях, Сьюзи Ходж разматывает клубок жизненных и художественных обстоятельств, стоящих за появлением шедевров. 

Ролан Барт «Сай Твомбли»

Два небольших текста выдающегося французского семиолога Ролана Барта (1915–1980), написанные в 1970-х годах для каталогов парижских выставок Сая Твомбли (1928–2011), служат превосходным введением в творчество американского живописца. Барт проницательно анализирует сочетание абстрактной визуальности и конкретности письма, определяющее самобытный характер искусства Твомбли. 

Джон Сибрук «Nobrow»

Новое издание бестселлера! Исследование Джона Сибрука, колумниста журналов The New Yorker, Harper’s Bazaar, GQ, Vanity Fair, Vogue, а также газеты Village Voice, — путеводитель по современной культуре, в которой информационный шум оказывается важнее самого события, качество равно актуальности, и уже никто не в состоянии отделить продукт от его позиционирования, а культурную ценность — от рыночной стоимости. 

Роберто Калассо, автор более десятка книг обо всем ― от Кафки до индийской мифологии, ― также является переводчиком, коллекционером редких книг, владельцем и издателем Adelphi Edizioni, одного из самых уважаемых и непредсказуемых интеллектуальных издательств Италии.

Издательство Adelphi специализируется на книгах, которые другие упускают из вида, собирая вместе недооцененных литературных титанов вроде Роберта Вальзера наравне с фантастическими романами, Тибетские религиозные тексты и популярные книги о поведении животных. Вопрос о том, как издательский дом может объединять такие разнородные вещи и при этом не обанкротиться, и стал предметом мемуаров Роберто Калассо «Искусство издателя», вышедших в нашем издательстве несколько лет назад.

Сам Калассо ― человек с крайне интересной биографией. Он родился в 1941 году во Флоренции; его отец был антифашистом, которого приговорили к смертной казни, из-за чего семье Калассо пришлось скрываться. При этом Роберто Калассо всегда был окружен книгами, в довоенное и послевоенное время родители были профессорами. Он начал писать в 12 лет и стал работать в издательском доме уже в 21. Интересно, что Калассо никогда не пишет тексты на компьютере.

В этом году мы совместно с Музеем современного искусства «Гараж» подготовили к изданию книгу Роберто Калассо «Сон Бодлера».

Оригинальное название книги — La Folie Baudelaire — взято Калассо из Сент-Бёва, который писал о «Фоли-Бодлер» (труднопереводимая игра слов, каламбур) по аналогии с «Фоли-Бержер». Знаменитое варьете и кабаре «Фоли-Бержер» было для праздных буржуа одним из символов парижского веселья и богемной жизни XIX века, а для интеллектуалов того времени таким символом стало воображаемое увеселительное заведение «Фоли-Бодлер». Русскому изданию книги Роберто Калассо было решено дать название «Сон Бодлера», отсылающее к центральному эссе автора, где говорится о бодлеровском понимании судьбы искусства в буржуазном обществе.ⁱ

Роберто Калассо рассматривает в отце поэзии символистов симптом эффекта «домино», которое вскоре будет названо «модерном». Автор обращается к личной жизни, работе и в особенности к опыту арт-критики как к призме для созерцания культурной трансформации раннего периода модерна. Книга Калассо ― серия воодушевленных импровизаций на отраженную в эссе Вальтера Беньямина «Бодлер» тему: поэт, хотя и решительно продолжавший существовать в романтической традиции, первым отобразил новую темную реальность, которую Беньямин назвал «постоянной катастрофой» жизни после индустриальной революции. Калассо освещает этот образ Бодлера — первого поэта, описавшего шокирующую красоту сгнивающего трупа; определившего смесь неприязни, скуки, отчуждения и страха, которые повисли над головами городских жителей как непрекращающийся лихорадочный туман; упивавшегося очарованием нездорового, порочного и уродливого, обаянием искусственного и механического, привлекательностью диссонанса и фрагментации — всеми пейзажами разрушения и отчаяния, которые станут привычными для таких писателей, как Кафка, Сартр и др.

Часть книги посвящена персонажам лично или духовно связанным с Бодлером: друзьям, врагам, любовникам, художественным наследникам, дальним знакомым, поклонникам, писателям и художникам, которых Бодлер презирал и обожал — фигуры всех оттенков от Энгра, Делакруа и Рембо до малоизвестных, но важных, как яркая муза художников Мадам Сабатье или иллюстратор Константен Гис, который запечатлел неопределенный дух современной жизни Парижа. Страницы «Сна Бодлера» пестрят их любовью, враждой, маниями и мелочами повседневной жизни и иллюстрируют то, как уникальные видения перекрестились, чтобы придать периоду особый колорит.

Полезный прием для любого читателя «Сна Бодлера» ― представить, что вы исследуете запутанные тропы деревни эксцентричных гениев или плывете по течению, в стиле Беньямина, через переполненную аркаду Парижа.

Материал был ранее опубликован в The New Yorker и The New York Times.

Перевод ― Эллина Ефименко

iРоберто Калассо «Сон Бодлера» М. : Ад Маргинем Пресс, Музей современного искусства «Гараж», 2020. — С.4.

ВВП, инфляция, объем государственного долга, дефицит бюджета — обыватель привык воспринимать поток экономических новостей через призму этих понятий. ВВП вырос — хорошо. Сократились инфляция и госдолг — замечательно. Бюджет исполнен с профицитом — можно спокойно допить кружку чая, выключить телевизор и отправиться спать.

Но только ли в этих категориях следует оценивать развитие экономики и, в целом, состояние ныне существующей капиталистической системы? Что скрывается за цифрами, которые по несколько раз на дню озвучивают ведущие теленовостей?

Скажем, ВВП. Его рост преподносится как положительное явление, но как долго может продолжаться увеличение производства товаров и услуг, стоимость которых и составляет валовый внутренний продукт? Мир наводнен одноразовыми продуктами, треть производимого продовольствия оказывается на свалке, а по океанам дрейфуют гигантские пластиковые острова. Гигантский объем производства материальных и нематериальных товаров, с одной стороны, ставит перед потребителем проблему выбора, которую он не способен решить, а с другой — оборачивается разбазариванием сырья и экологическими проблемами.

У роста ВВП есть еще один интересный аспект: а замечает ли вообще население изменения к лучшему, когда национальная экономика вырастает на один, два или даже три процента? По некоторым оценкам, львиная доля совокупного увеличения доходов сосредотачивается в руках ничтожной части населения: например, в США на долю 1% самых богатых американцев приходится 93% вновь созданных доходов. В связи с этим, встает вопрос не столько о важности роста экономики каждой отдельной страны и всего мира в целом, сколько о том, как этот рост распределяется. За последние 10 лет неравенство выросло, богатство сегодня еще больше сосредоточено в руках ничтожной части населения, в то время как имущественное положение 10% самых бедных граждан во многих развитых странах измеряется отрицательными значениями — это значит, что их долги превышают имеющую у них собственность.

Долги, кстати, особая тема для современной экономики. Их объем непрерывно увеличивается, государственный долг нередко сопоставим с объемом ВВП, а то и превышает его. Впрочем, задолженность государств выглядит скромно на фоне колоссальных частных долгов. Вся эта гигантская масса отбрасывает длинную тень на мировую экономику, грозя однажды обрушиться и смести всё на своем пути.

Если настоящее капитализма полно вызовов, то будущее тоже не внушает оптимизма. Дивный новый мир, в который человечество должны были привести информационные технологии, так и не наступил. У автоматизации и быстрого развития технологий есть и изнанка — они планомерно выдавливают с рынка труда множество профессий. Как в этих условиях может дальше развиваться капиталистическая экономика?

На этот вопрос пытается ответить Пол Мейсон в книге «Посткапитализм».

Анализируя развитие капиталистической системы, он приходит к выводу о том, что предложенная Николаем Кондратьевым циклическая модель в наши дни дает сбои. Бурное развитие информационных технологий подрывает трудовую теорию стоимости, которая является одной из ключевых основ капитализма, построенного на отчуждении прибавочной стоимости, создаваемой за счет человеческого труда. Чем больше функций выполняют машины, тем меньшей становится доля человеческого труда. Информационные технологии настолько глубоко меняют экономику и общество, что вскоре человечество перейдет к новой стадии развития. Многие ее элементы мы можем наблюдать уже сейчас — это и шеринговая экономика, и разнообразные бесплатные информационные товары и услуги, самым ярким примером которых может служить Википедия. В будущем эти процессы будут нарастать и постепенно человечество перейдет к новому экономическому укладу. Мейсон называет его посткапитализмом и в своей книге пытается представить, как может происходить этот переход и какой станет экономика и общество через одно-два поколение.

Экономические вопросы зачастую излагаются сухим языком, который трудно понять непосвященным. Мейсон развеивает дымовую завесу сложных терминов, которыми любят сыпать экономисты. Так же поступают и авторы книг, которые предлагаются в нашей подборке. Все они сходятся во мнении, что экономика слишком важная материя, чтобы оставлять ее одним экономистам, и что ее следует рассматривать не обособленно, а в контексте других гуманитарных дисциплин — философии, антропологии, социологии, истории.

Список из 9 книг можно разделить на две неравных части. В первой представлены работы, посвященные ключевым экономическим понятиям, таким как деньги, финансы или долг. Во второй части сосредоточены произведения, чьи авторы пытаются дать ответ на вопрос, какой может быть эволюция современной экономической системы и что можно предпринять для того, чтобы избежать экономического коллапса.

Начнем мы с книги Ронана Декалана «Призрак Карла Маркса».

Она предназначена для детей и потому написана доступным языком и щедро иллюстрирована. Об идеях, которые сам Маркс изложил в «Капитале» и многих других произведениях, Декалан рассказывает всего на нескольких десятках страниц в форме сказки, благодаря чему читатель сможет составить себе первое представление о том, что такое рынок, капитал, частная собственность и классовая борьба.

Первое понятие, которое приходит в голову, когда речь заходит об экономике — деньги. Им посвящена книга Уле Бьерга «Как делаются деньги? Философия посткредитного капитализма».

Опираясь на философские концепции Славоя Жижека, Мартина Хайдеггера и Жака Лакана, Бьерг предлагает философский подход к деньгам и полагает, что деньги и финансы представляют собой не столько экономические, сколько политические понятия.

Историко-философский взгляд на экономику предлагает Томаш Седлачек в «Экономике добра и зла».

В поисках ответа на то, что, собственно, есть экономика и в чем состоит ее смысл, Седлачек обращается к произведениям самых разных эпох — от «Эпоса о Гильгамеше» и Ветхого завета до постмодернистских авторов. Благодаря оригинальному подходу читатель сможет взглянуть на экономику по-новому, увидев в ней не сухую дисциплину, а целое культурное явление.

Не чужд философским размышлениям и Дэвид Гребер в книге «Долг. 5000 лет истории».

Экономическую историю он рассматривает через призму понятия долга. Опираясь на данные антропологии, Гребер разрушает миф о меновой торговле, который лежит в основе современных представлений об устройстве экономики: вопреки тому, что пишут в учебниках по экономике, деньги не были изобретены, чтобы было проще менять карандаши на апельсины. Их появление было напрямую связано с войнами и широким распространением наемных армий, которые постоянно перемещались и не могли выстраивать долгосрочные экономические отношения, а нуждались в простом и быстром средстве оплаты. Чтобы платить им, государства навязали населению налоги (т. е. долг перед собой), которые нужно было выплачивать деньгами. Долг — и насилие — положили начало денежной экономики. В наши дни долг остается основой денежного обращения, ведь банкноты, которыми мы пользуемся, по сути представляют собой долговые расписки государства.

Исторические корни других фундаментальных для экономики понятий исследуются в двух книгах Георга фон Вальвица. «Мистер Смит и рай земной. Изобретение благосостояния» рисует историческую картину становления капитализма и ключевых его понятий, начиная от Вольтера и Адама Смита и заканчивая кризисами в Греции, Исландии и протестным движением Оккупай. В книге «Одиссей против хорьков» Вальвиц рассказывает о том, как четыре столетия назад зародилось биржевое дело, как появились бумажные деньги и какими аферами сопровождалось становление современного капитализма. Он показывает, что мир биржевой торговли далеко не так рационален и упорядочен, как может показаться, и, во многом, определяется надеждами, страстями и страхами его участников.

Что ждет капитализм в будущем? Как показывает Ричард Барбрук в «Интернет-революции», надежды на построение дивного нового мира, который сложится благодаря развитию информационно-коммуникационных технологий, не оправдались. Книга Барбрука включает в себя две статьи, которые были написаны еще 1990-е годы и во многом оказались пророческими. «Калифорнийская идеология», которой придерживались энтузиасты Кремниевой долины, вовсе не привела к созданию более справедливого общества, а увенчалась становлением несколько гигантских компаний, которые препятствуют конкуренции — и, быть может, становятся тормозом на пути дальнейшего прогресса.

Так что же, надежды нет? Не стоит сгущать краски. Наряду с Полом Мейсоном, авторы двух последних книг нашего обзора не только дают анализ экономических реалий наших дней, но и делятся интересными мыслями о том, как устранить — или хотя бы сгладить — некоторые изъяны современного капитализма.

Интересные идеи на этот счет высказывает Майкл Баскар в книге «Принцип кураторства. Роль выбора в эпоху переизбытка».

Термин «кураторство», пишет Баскар, родом из мира искусства, но в последние годы он приобрел массу новых оттенков. Современный мир сталкивается с переизбытком товаров, информации, развлечений, который не приносит счастья, а лишь сбивает потребителя с толку. «Изобилие было целью, теперь это препятствие, которое надо преодолеть», полагает автор. В этом нам может помочь феномен кураторства, который подсказывает, как определить для себя ориентиры, как отсеять лишнее и отобрать то, чего мы действительно хотим.

Масштабный труд Тома Пикетти «Капитал в XXI веке» стал экономической сенсацией и вызвал немало споров.

Французский экономист полагает, что внутренняя динамика развития капитализма неизбежно ведет к росту неравенства. В ХХ веке эта тенденция была нарушена двумя мировыми войнами, однако в последние сорок лет вновь проявилась в полную силу. Для того чтобы предотвратить сосредоточение основной доли имущества и доходов в руках небольшой группы самых богатых, необходимо вмешательство государства, которое должно сглаживать социальные дисбалансы за счет разумного налогообложения капитала, обеспечивая более справедливое перераспределение имущества и доходов.

Текст — Александр Дунаев