Танец на вулкане

Вечером обедал с принцем Августом Вильгельмом, президентом полиции Яговом, маленьким Зекендорфом, Редерном, Мирбахом, Макензеном. Принц — довольно корпулентный, очень приятный в разговоре, очень высокий молодой человек с амбицией прослыть современным человеком и знатоком и ценителем искусства. Он говорил со мной о Гауптмане, Штраусе, Рейнхардте, критиковал альянс Рейнхардта со Штернхеймом, но уступил моим уговорам. При прощании передал через меня привет Штраусу.

Рано в Бентхайме пограничный контроль. Эйнштейн, который, как казалось, в первый раз ехал в спальном вагоне, рассматривал всё с чрезвычайным интересом. В поезде я спросил Эйнштейна, можно ли астрономические следствия его теории относительности применить и к атому, который тоже сконструирован в некотором роде астрономически? Эйнштейн отрицал это, мотивируя тем, что здесь всё же размер (малость атома) имеет значение. Я сказал, что тогда размер, мера, величина и малость — это нечто абсолютное и, пожалуй, единственное абсолютное, что останется. Эйнштейн согласился. В самом деле, размер — это последнее абсолютное, за что нельзя выйти; он удивлен, что я именно на это натолкнулся; так как это глубочайшая тайна физики — необъяснимость и абсолютность размера.

Я завидую нашим внукам, которые смогут это прочесть.

Кесслер — главный свидетель нашего времени.