Собрание сочинений в двух томах
Собрание сочинений религиозного философа, теолога-мистика и «чинаря».
Яков Семёнович Друскин (1902–1980) — религиозный философ, литературовед, член кружка «чинарей» и друг обэриутов, чьи труды он спас от уничтожения во время войны. Его наследие включает более пятисот опубликованных посмертно эссе и трактатов, обширный корпус дневниковых заметок и писем. Ранние тексты Друскина стали результатом творческого общения с единомышленниками: Липавским, Хармсом, Олейниковым, Введенским, однако Яков Семёнович на несколько десятков лет пережил своих товарищей и продолжал развивать идеи, сформировавшиеся под влиянием «чинарей», уже как самостоятельный и оригинальный мыслитель.
В первый том собрания сочинений вошли основные религиозно-философские трактаты автора: «Видения невидения», «Разговоры вестников», «Звезда бессмыслицы», «Стадии понимания», «Исповедь, неудавшаяся, как и моя жизнь…» и др.; некоторые тексты, например «Ignavia» и «Ноуменальная любовь», публикуются впервые. Книга проиллюстрирована графическими работами Друскина и архивными фотографиями.
Во второй том собрания сочинений вошли дневники, которые Друскин вел с 1933 года и до конца жизни. Это не бытовые записи — в них автор рассуждает о тех же проблемах, что и в своих сочинениях, полемизируя с философами прошлого, и без снисхождения осмысляет при этом в рамках религиозной этики собственную жизнь: личные переживания, смерть родных, воспоминания о дружбе и совместном творчестве с Липавским, Хармсом, Введенским. Помимо дневников Друскина, во второй том также вошли избранные письма, разносторонне характеризующие содержание и стилистику эпистолярного наследия Якова Семёновича. Среди адресатов: Тамара Липавская, художник Владимир Стерлигов, священник Дмитрий Дудко и физик Евгений Фейнберг.
Мир или жизнь — это книга с тайными знаками или, лучше, фигурами. Надо найти к каждой фигуре ее знак. Поэтому требовать от философии понятности, все равно, что читать Евангелие в переложении Толстого.
Наследие чинарей крайне актуально именно в новейшей интеллектуальной ситуации, причем оно соотносится с сегодняшними философскими тенденциями несколько иначе, нежели с теоретическими школами прошлого столетия. И в этом контексте без фигуры Друскина обойтись решительно невозможно.
Смерть следовала за Друскиным, но, парадоксальным образом, вела неотступно — до поры — к жизни.
Ад — это другие, написал однажды Жан-Поль Сартр. Другие — это я сам, дополнил бы его Яков Друскин. Ад Друскина населен им самим, его чужими, пустыми, мертвыми двойниками. Его задача — «отрезать себя от себя самого».
В рассылке Ad Marginem рассказываем о новинках и акциях, дарим промокоды и делимся материалами:
