В 2018 году совместно с издательством книжного магазина «Циолковский» мы выпустили сборник поздней лирики Эдуарда Лимонова «287 стихотворений». Публикуем предисловие ЭЛ к этой книге.
ОБЪЯСНЕНИЕ
Выйдя из-за решётки на свободу в 2003-м, я стал публиковать, подражая в этом поэтам Серебряного века, небольшие порции своих стихотворений, когда их собиралось у меня до ста двадцати страниц. Как набиралось сто двадцать, так я и делал сборник.
Вышли с 2003-го восемь сборников. Шесть из восьми, кстати, были изготовлены в Ad Marginem.
Я понимал, что стихотворения, объединённые в сборники по арифметическому такому принципу, будут вынужденно неравноценными. Меня это обстоятельство не смущало. Я был уверен, что через время отберутся лучшие, а менее ценные, или ценные, но ценность которых я проглядел, если им нужно, будут впоследствии отыскивать с трудом библиофилы.
А я, когда соберётся внушительное количество стихотворных произведений, устрою из них «Избранное». (На самом деле это насильственная прополка, представляю как визжали и кусали губы, ненавидя меня, отвергнутые прополотые…)
И вот свершилось. Я отобрал из восьми сборников 287 стихотворений, это где-то четвёртая часть. И вы найдёте их в предлагаемой книге.
Считайте, что это избранные стихотворения 2003–2017 годов. (В известном красном сборнике кормильцевской «Ультра-Культуры» — Эдуард Лимонов. Стихотворения [М.: Ультра. Культура, 2004] — содержатся избранные стихи 1966–2003 годов.)
Что ещё вам сообщить? От крупных русских поэтов обычно остаётся где-то штук двадцать шедевров.
Железно уверен, что у меня есть это нужное количество — этот пропуск в поэтическое бессмертие. Мой вам привет.
«Всё, что вы знаете об искусстве — неправда» — книга о радостях и находках, которые дарит нам наша склонность заблуждаться. Публикуем отрывок из новинки — главу «Все художники — непризнанные гении, живущие жизнью обедневшей богемы».
У всех нас есть прочное представление о типичном художнике: мастер в лохмотьях, неистово работающий над полотном. Одиночка, часы напролет проводящий в каморке на чердаке в компании бутылки абсента, стопки просроченных счетов и демонов в своей голове. Художник должен страдать ради своего искусства.
Как и в любом другом стереотипном мнении, в этом образе есть толика правды. Многие художники работали в стесненных условиях. Некоторые из них, и весьма знаменитые, страдали от психических заболеваний. Немало было и таких, кто в погоне за идеальными образами ставил под удар собственное благополучие и финансовую свободу.
Однако правдиво ли это? Было ли так всегда? Конечно же нет. Как и люди любых других профессий, все художники разные, в том числе по финансовому положению и уровню благополучия. Конечно, кто-то из них страдал расстройствами психики — Ван Гог (1853–1890), Гойя (1746–1828) и другие, — но немало аналогичных примеров можно найти и среди музыкантов, писателей и композиторов. Более того, подверженность психическим заболеваниям встречается не только среди людей творческих профессий. Наиболее значимыми примерами могут послужить такие государственные деятели, как Калигула, Линкольн и Черчилль, а также предприниматель Говард Хьюз. У художников нет исключительного права на помутившийся разум.
Справедливо ли мнение о том, что психические расстройства увеличивают творческий потенциал? Все-таки некоторые из лучших работ Ван Гога, включая «Звездную ночь», были написаны им в стенах психиатрической лечебницы. Избитое выражение о тонкой грани между гением и безумием кажется правдивым. Творческие люди — это по определению те, кто использует свой разум иным, недоступным для обычных людей, образом. Научные исследования, опубликованные в авторитетных журналах, доказали наличие связи между творческим началом и психическими заболеваниями. Одно из этих исследований показало, что у художников и людей других творческих профессий на 25% больше вероятность оказаться носителем гена, ответственного за развитие биполярного расстройства и шизофрении. Развенчивая грубый миф, можно сказать так: не обязательно быть сумасшедшим, чтобы стать художником, но это приветствуется.
Или нет? В данном случае отсутствует причинно-следственная связь. Возможно, художники более подвержены психическим заболеваниям, но это не означает, что недуг развивает их творческие способности. Можно предложить альтернативную теорию об этой генетической связи. Не исключено, что люди с заболеваниями психики имеют большую склонность к искусству по сравнению с психически здоровыми, так как получают с его помощью возможность выплеснуть свои эмоции.
Заболевание не приумножает способности к искусству, просто страдающие им люди с большей вероятностью возьмутся за кисть. Еще одно заслуживающее доверия исследование показало, что позитивный настрой является залогом творческого вдохновения, в то время как плохое настроение его подавляет, что идет вразрез с теорией о «страдающем гении». Как бы там ни было, связь между творческими способностями и психическими заболеваниями является весьма спорной.
У мифа о голодном художнике много источников, как реальных, так и вымышленных. Часто среди них упоминается роман «Сцены из жизни богемы», написанный в первой половине XIX века писателем и поэтом Анри Мюрже (1822–1861). В этой известной книге описывается скромный быт художников, живших в богемном районе Парижа. Подобный стиль жизни — отказ от материального благополучия в пользу истинного искусства — способствовал формированию романтического образа бедного художника. Настоящий творец — следует из этого образа — должен отбросить такие мирские дела, как прием пищи, личная гигиена и заработок, и полностью посвятить себя искусству.
Однако не только художнику присуще упорство человека, влюбленного в свое дело. Этим качеством обладает любой, кто нацелен на успех. Сколько начинающих бизнесменов работают по пятнадцать часов в сутки, чтобы их стартап набрал обороты? Я знал бухгалтеров, допоздна засиживающихся на работе, чтобы оформить налоговые возвраты. Пренебрежение пищей, отдыхом и сном ради выполнения одной главной задачи знакомо и тем, у кого есть маленький ребенок. Вкалывают не только художники.
Представление о том, что творческий человек непременно должен быть бедным, тоже ошибочно. История пестрит именами как богатых, так и бедных художников. Микеланджело (1475–1564) постоянно жаловался на неоплаченные заказы и тем не менее скопил состояние, оцениваемое в пересчете на современную британскую валюту в тридцать миллионов фунтов стерлингов. Его современники Леонардо да Винчи (1452–1519), Рафаэль (1483–1520) и Тициан (1490–1576) были менее успешными, но все же жили в достатке, приобретая дорогие дома и изысканную одежду.
Антонис ван Дейк (1599–1641) разбогател при дворе английского короля и жил в апартаментах монаршей резиденции Элтем недалеко от Лондона. Его могила в лондонском Соборе святого Павла была уничтожена во время Великого лондонского пожара в 1666 году, но остались сведения о его роскошной жизни, «присущей скорее принцу, нежели художнику». Мастера парадного портрета Джошуа Рейнольдс (1723–1792) и Джон Сингер Сарджент (1856–1925) вели безбедную жизнь, поддерживая дружеские отношения со своими обеспеченными покровителями. Поль Сезанн (1839–1906) унаследовал состояние своего отца-банкира и всегда мог расплатиться по счетам. Имущество Пабло Пикассо (1881–1973) после его смерти было оценено на сумму в 100–250 миллионов долларов. Если пересчитать это на современные деньги, он мог бы быть миллиардером. В учебниках по истории найдется еще немало подобных примеров, которых, вероятно, окажется больше, чем историй об обнищавших живописцах вроде Рембрандта (1606–1669), Гогена (1848–1903) и Тулуз-Лотрека (1864–1901).
В современном художественном мире разрыв между бедными и богатыми заметен еще больше. На вершине списка находится Дэмиен Хёрст (род. 1965) с состоянием около миллиарда долларов, которое делает его богатейшим художником в мире. Среди работ Хёрста знаменитый платиновый череп, инкрустированный бриллиантами. Он — единственный из ныне живущих художников, чья работа была отправлена на Марс. Он не имеет ничего общего с образом мятущегося романтика, днями и ночами работающего в арендованной комнатушке.
Хёрст не одинок. Шестеро живущих ныне художников — среди них Джефф Кунс (род. 1955) и Такаси Мураками (род. 1962) — располагают девятизначными банковскими счетами. С другой стороны, в мире полным-полно студентов художественных факультетов, с трудом сводящих концы с концами. Но в том ли дело, что они художники, или все-таки в том, что они студенты?
Подходит к концу первый квартал нового десятилетия. Наступили 20-е годы XXI века. 20-е годы сто лет назад получили массу определений — «ревущие», «золотые», «джазовые» — и стали особым периодом развития европейской культуры, открывшим современность и запустившим, наконец, долгий XX век. Редактор Максим Фетисов выбрал несколько книг из нашего портфеля, описывающих феномен 1920-х.
Принято считать, что «ревущие двадцатые» — явление по преимуществу американское и это, конечно, во многом правда. Ревущие двадцатые принесли десятилетие экономического роста, первый урбанистический переход, серийные автомобили конвейерной сборки, радиовещание и звуковое кино, расширение прав женщин, литературу Фитцджеральда, Гертруды Стайн и Хемингуэя, ар-деко, конструктивизм, Баухаус, джаз, танго и фокстрот. Одним словом, двадцатые — это культура тех, кто выиграл Первую мировую, и это мир, уже очень похожий на наш. Появились «ревущие двадцатые», однако, не на пустом месте — тут нужно будет вспомнить и о тех, кто в этой войне проиграл, об исчезнувших европейских империях, колыбелях высокого модернизма конца XIX-начала XX веков. Их культура погибла вместе с Великой войной, но многие ее достижения обрели свою настоящую силу именно 20-30-е годы ХХ века.
Одним из таких мест, где рождалась современность, была Габсбургская монархия последних десятилетий своего существования. Высокий венский модерн давно стал образцом культурного расцвета, а его ключевые фигуры — до сих пор не только предмет культа, но и реальные модели, по сей день функционирующие в современной культуре: невозможно представить себе нынешние искусство и дизайн без Кокошки и Климта, архитектуру — без Адольфа Лооса, литературу — без Музиля и Цвейга, музыку — без Малера и Новой венской школы, психологию и философию — без Фрейда и Витгенштейна.
Но у габсбургского модерна была и темная сторона: «блистательная Вена» была столицей «лоскутной империи», раздираемой классовыми и межнациональными противоречиями. Неслучайно, что именно здесь, в то же самое время, Сталин напишет свою работу «Марксизм и национальный вопрос». Оборотная сторона имперского шика — бродяги и поденные рабочие, в поисках заработка стекающиеся со всех краев дунайской монархии в страдающую от перенаселения и социальных проблем столицу. Это ночлежки и рабочие общежития, собирающие нищих и отверженных. Это постоянные стычки немцев и чехов, социал-демократов и пангерманских националистов. Это жаркие споры нищенствующих неудачливых литераторов и художников об эволюции, расах, вырождении и единстве германской нации.
Именно такая Вена предстала перед стеснительным юношей, начинающим художником и страстным поклонником оперы, приехавшим в город в начале 1908 года с мечтой об архитектурной карьере. Выходец из провинциального Линца, где ему не удалось закончить реального училища, где, как оказывается, два или три года ему довелось проучиться вместе с «божественным» Людвигом Витгенштейном, настолько застенчив, что не решается обратиться с рекомендательным письмом (а оно у него было) к знаменитому венскому театральному художнику Альфреду Роллеру, готовому ему помочь. Интересно, как повернулась бы мировая история, если бы в тот момент Адольф Гитлер (а именно так звали юношу) пересилил свой страх быть отвергнутым. Но художественно-архитектурной карьеры не случилось, и начались пятилетние мытарства нищенствующего живописца по ночлежкам и рабочим общежитиям.
В генерационной социологии существует понятие «формативного возраста»: это ключевые для формирования особенностей каждого поколения годы его вступления во взрослую жизнь. Именно Вена оказала решающее влияние на дальнейшую персональную и социальную траекторию Гитлера. Такова основная гипотеза, которую разворачивает на страницах своей захватывающей книги «Гитлер в Вене» немецко-австрийский историк Бригитта Хаманн. О самой жизни Гитлера в Вене осталось мало подробностей и свидетельств (Хаманн подробно их все анализирует), но прослеживая формирование характера будущего диктатора, она рисует впечатляющую и необычайно насыщенную подробностями панораму жизни рассыпающейся на части Австро-Венгрии.
Вена после Великой войны, бывшая столица Центральной Европы, вступающая в «ревущие двадцатые» — сюжет и место действия журналиста и писателя Йозефа Рота. Больше нет империи на Дунае, а есть множество новых государств, — Маяковский позже назовет их «географическими новостями», — и Австрийская республика, управляемая социал-демократами. Вот русские военнопленные — неизвестно, вернуться ли они домой, а вот, наоборот, те, кто только что вернулся из русского плена. В любом случае, ни той, ни другой армии больше не существует. А вот клиника для душевно больных, кажущаяся островком здравого смысла в хаосе новой жизни, наступившем после распада империи.
«Вена» — это сборник репортажей Йозефа Рота, фронтовика, недавно вернувшегося в город (тогда же в город, вместе с «Логико-философским трактатом» вернется Людвиг Витгенштейн). Пока он еще не стал знаменитым европейским прозаиком, автором «Марша Радецкого», ностальгической саги о временах кайзера, написанной выходцем из еврейского местечка в Галиции, которая когда-то была приграничной провинцией империи. Однако в коротких венских очерках Рота уже проступает журналистский талант блестящего фельетониста, который полностью раскроется в его репортажах из Берлина, куда он в скорости переедет.
В 1925 году Александр Родченко отправляется в Париж. На дворе еще НЭП, а это значит, что выезд из СССР за рубеж пока несильно затруднен, тем не менее, для Родченко это единственная такая поездка. В Париж он едет довольно надолго и по делу: там проходит Международная выставка декоративного искусства и художественной промышленности. Он должен будет оформить советский раздел, а также показать свой дизайн образцово-показательного Рабочего клуба. В двадцатые годы прошлого века вдруг все неожиданно начинают понимать важность дизайна серийных вещей, и Родченко спешит заграницу, чтобы зафиксировать отличие иного, советского их понимания, понимания того, как строить с ними отношения, от того, что доминирует на Западе.
Родченко не знает языка, что практически сводит его общение с Парижем к общению с материальными предметами. Почти каждый день он пишет домой, Варваре Степановой, письма, в которых с почти фотографической точностью описывает материальную жизнь Парижа. Он критикует повсюду царящее здесь овеществление, «культ женщины как вещи» и мечтает о новых модусах обращения с вещами: «Наши вещи в наших руках должны быть тоже равными, тоже товарищами, а не этими черными и мрачными рабами, как здесь… Вещи осмыслятся, станут друзьями и товарищами человека, и человек станет уметь смеяться, и радоваться, и разговаривать с вещами…». В общем, «В Париже» — это не только документ эпохи, но и источник вдохновения для эпохи нынешней, одержимой объектами и «самими по себе вещами».
В 1924 году Вальтер Беньямин, выходец из семьи зажиточного берлинского антиквара и человек неопределенных занятий, знакомится на острове Капри с Асей Лацис, «латышской большевичкой из Риги». Ася занимается театром, а Беньямин учит иврит и готовится к репатриации. Знакомство с Асей оказывает на Беньямина небывалое по силе воздействие: он ставит ее фамилию рядом со своей на очерке про Неаполь, она знакомит его с Брехтом, благодаря Асе он увлекается марксизмом и посвящает ей свою книгу «Улица с односторонним движением».
В декабре 1926 года новые увлечения Беньямина приводят его в Москву. Ему нужно снова непременно увидеть Асю, и он хотел бы наладить отношения с советскими литературными кругами. В Москве он пробудет до конца января 1927 года, так и не добившись ни одной из этих целей: его любовное увлечение терпит неудачу, а близкое знакомство с советскими литературными функционерами не вызывает никакого энтузиазма. (В 1935 году Людвиг Витгенштейн, также движимый смутными левыми симпатиями приедет искать работу в СССР и также уедет не с чем). Однако от поездки Беньямина в Москву остается поразительный по силе документ: дневник путешествия. Личные переживания сочетаются в нем с небывалой теоретической чувствительностью и потрясающе острыми повседневными наблюдениями, которые могут сделать честь самому опытному антропологу.
В 1921 году Витгенштейн опубликует «Логико-философский трактат» и, посчитав основные проблемы философии решенными, на шесть лет уйдет в деревенскую глушь работать сельским учителем. Двадцатые годы в Веймарской Германии — время поразительной неустойчивости, периоды стремительного экономического роста сменяются не менее стремительными экономическими пике, регулярные валютные кризисы оставляют без средств к существованию огромное число людей. Но это же и время стремительного развития: новые отрасли промышленности, новые течения в архитектуре, культуре, искусстве, стремительное развитие новых массовых медиа — радиовещания, звукозаписи, кинематографа, прессы. Все это сопровождается первой волной американизации повседневной жизни: джаз и Голливуд становятся ее неотъемлемыми частями. Но нельзя забывать и о растущем влиянии с Востока: Россия, где большевикам удается революция — для многих остается примером.
В начале 1920-х группа немецких и австрийских интеллектуалов решает объединить усилия. Они обладают рядом существенных отличий: преимущественно еврейское происхождение закрывает им дорогу в класс немецких профессоров-мандаринов ведущих университетов, они без восторга встретили войну 1914 года, многим из них удалось уклониться от военной службы, их ведущие интеллектуальные ориентиры — это не Фреге и Гуссерль, а Маркс, Гегель, Фрейд и Лукач. Они не без симпатии смотрят на советский эксперимент. Их основная задача — понять, во-первых, почему революция, для которой, казалось бы, были все предпосылки, не получила своего продолжения в Германии, а во-вторых — что происходит с обществом в условиях тотального господства капитала, закрывающего любые возможности радикальных антисистемных действий. Одним словом, им тоже нужна своя организация. И вот, 22 июня 1924 года во Франкфурте-на-Майне открывается Институт социальных исследований. Это частное исследовательское учреждение, организованное на деньги аргентинско-германского зернового трейдера Германа Вайля. Именно здесь, по адресу Виктория-Аллее, 17, Макс Хоркхаймер придумает знаменитое словосочетание «критическая теория», чье влияние, значение и словарь наряду с именами таких ее представителей как Герберт Маркузе, Теодор Адорно или Юрген Хабермас давно уже покинули пределы академической науки, и чья история все еще не завершена.
«Гранд-отель “Бездна”» Стюарта Джеффриса, охватывает жизнь Франфуртской школы от юношеских лет ее отцов-основателей — Адорно, Хоркхаймера и Маркузе — до последнего директора Института социальных исследований Акселя Хоннета. Это последняя на сегодняшний день «большая история» Франкфуртской школы и первая попытка создать жизнеописание ее главных представителей, предпринятая человеком не из академии, культурным обозревателем и колумнистом Guardian, что еще раз говорит о том, что популярность и влияние «критической теории» давно стали общим достоянием.
По меньшей мере, со времен Гете юг Европы, к примеру, Италия или Прованс, обладают особой притягательностью для немецкого интеллектуала. Причины этого можно разбирать бесконечно: от особого хаотического устройства южной жизни с исходящей от нее особой энергетикой до ее, этой жизни, элементарной дешевизны. Вероятно, все это вместе приводит туда в середине 1920-х годов Вальтера Беньямина, порядком уставшего от своих немецких неурядиц. Он пишет очерки про свои любимые южные города, Марсель и Неаполь, а к лету 1925 оказывается в своих любимых курортных местах, в Позитано и на Капри.
Здесь к нему присоединяется целая плеяда немецких интеллектуалов: знаменитый критик Зигфрид Кракауэр, философ Альфред Зон-Ретель, юный музыковед и начинающий философ Теодор Адорно. Адорно очарован течением южной жизни, а в особенности необычными вулканическими ландшафтами юга Италии. Именно особое пористое строение скал Позитано оказывает, по мысли современного немецкого критика Мартина Миттельмайера, определяющее влияние на философское становление Адорно. Ведя читателя тропами философского туризма, Миттельмайер показывает, как ландшафт и природа юга Италии формируют идею Адорно о «негативной», не имеющей финала и окончательного разрешения диалектики, которая много позже, уже после Второй мировой войны, сделает его знаменитым.
Продолжаем тему «ревущих 20-х». В 1918-1919 годах, в момент, когда Германия переживала позор военного поражения и хаос революционных событий, пятнадцатилетний Адорно, который в тот момент усердно занимается музыкой, посвящает свои выходные чтению Канта. Друга семьи и наставника, помогающего юному вундеркинду продраться сквозь хитросплетения кантовских критик зовут Зигфрид Кракауер. «Исключительно педагогически одаренный» — позже будет вспоминать Адорно — «он заставил Канта говорить для меня». Позже, через пять лет, он же познакомит его с Беньямином: на Адорно эта встреча произведет неизгладимое впечатление.
Многогранно одаренный, социолог, архитектор, критик кино и литературы, прозаик и эссеист, Зигфрид Кракауэр имеет необычайное значение для веймарской интеллектуальной сцены 20-х-30-х годов. Именно он стоит за поворотом Беньямина и будущих теоретиков Франкфуртской школы к анализу явлений массовой популярной культуры: кинематографа, фотографии танцев, поп-музыки, массовой прессы, анализу, сочетающему интерес к частным фрагментам повседневности с философской и социологической проницательностью. «Орнамент массы», сборник эссе, названный так вслед за самым знаменитым из них, дает панорамный срез веймарского периода в работе Кракауэра.
Французский философ Грегуар Шамаю рассуждает о правовых и этических вопросах войны. Как применение военных дронов во время военных действий меняет законы войны, которые долгое время определяли военный конфликт как прямое столкновение между солдатами? Можно ли по-прежнему говорить о войне, когда риск не является взаимным и целые группы людей рассматриваются как потенциальные мишени, перед тем как стать мишенями легитимными?
В мире изобразительного искусства нередко распространяются заблуждения. Эта книга — о радостях и находках, которые дарит склонность заблуждаться, особенно в отношении искусства. Почему на самом деле Мона Лиза улыбается? Кто изобрел фотографию? Какая картина больше месяца висела вверх ногами, прежде чем кто-нибудь заметил? В этой книге раскрывается правда о первой фотобомбе в 1843 году, об уничтожении «Подсолнухов» Ван Гога во время Второй мировой войны, о том, как «Точечная картина» Дэмиена Хёрста была отправлена на Марс и о многом другом.
В книге «Как художники придумали поп-музыку» обозреваются переплетающиеся истории поп-музыки и визуального искусства с 1950-х годов до наших дней. Автор подробно рассматривает обмен идеями между арт-колледжами и музыкантами, которых они воспитали.
Майк Робертс, имеющий за плечами художественное и музыкальное образование, а также практический опыт в поп-музыке (в 1990-х годах возглавляемая им группа The Mike Flowers Pops подбиралась к вершинам британских чартов), прослеживает историю рока арт-колледжей, уточняет родословную поп-культурных трендов и помещает в исходный исторический контекст творчество художников, которые черпают вдохновение в неиссякаемой витальной энергии поп-музыки.
Сай Твомбли, посещавший в 1951 году колледж Блэк-Маунтин, в 1953-м присоединился к Раушенбергу в галерее «Стейбл», выставив свои работы по соседству с его «Белыми картинами» и черными глянцевыми коллажами. Однако его внимание и тогда, и в работах ближайших последующих лет было сосредоточено не на де Кунинге, а на Поллоке — на рисунке картин в технике дриппинга, паутину которых Твомбли превратил в резкие борозды, процарапанные в слое покрывающего холст пигмента остро заточенным карандашом и другими инструментами. Оружием против автографического знака абстрактного экспрессионизма стала для него, таким образом, не стратегия «механизации» спонтанного живописного мазка, а перекодирование этого мазка как формы граффити, то есть анонимного следа своего рода преступного насилия над нетронутой поверхностью, как в многочисленных декларациях того факта, что «здесь был Килрой» [стандартное обозначение надписи, оставляемой туристами при посещении достопримечательностей. — Пер.]. Не столь очевидный в своем индексальном качестве, как падающая тень или отпечаток шины, знак граффити относится к той же категории, что и сломанные ветки в лесу или улики, оставленные на месте преступления, будучи следом чужого присутствия, вторгшегося в пространство, до этого неоскверненное. Другими словами, он представляет собой остаток и в этом смысле порывает с фундаментальной предпосылкой «живописца действия», согласно которой произведение устроено как зеркало, отражающее личность художника и дающее ему возможность испытать свою подлинность в акте самоузнавания. Ведь если зеркало есть модель присутствия — самоприсутствия субъекта в его отражении, то граффити — это регистрация отсутствия, оставленная событием метка, которая, как пишет Жак Деррида в книге «О грамматологии», имея в виду любые графические следы, отрывает само-присутствие (момент настоящего, когда эта метка наносится) от него самого, деля событие на «до» и «после»; знак, в самом присутствии своего создателя принимающий форму остатка или осадка. Свидетельствуя, таким образом, о структурном отсутствии граффитиста в знаке, им созданном, граффити не только совершают насилие над поверхностью, которую они повреждают, но и наносят удар по своему автору, разбивая вдребезги его предполагаемое отражение в зеркале.
В таких работах Твомбли, как «Без тормозов» («Free Wheeler»), созданной через несколько лет после «Стертого рисунка де Кунинга», его метки, окрепнув и сплотившись, выпускают на волю насилие, уже ощутимое в движениях ластика у Раушенберга. Оба художника противопоставили индекс абстрактному экспрессионизму с его стремлением к самоприсутствию автора, и для обоих повторение и случайность послужили стратегиями создания «некомпозиций».
«Расширенная картина. Женщины, изменившие мир искусства» — книга, которая рассказывает о жизни и творчестве женщин и их выдающемся вкладе в искусство. Все они, от провозвестниц женского искусства до наших современниц, боролись за то, чтобы их голоса были услышаны, и их произведения бесповоротно меняют наш взгляд на мир. Публикуем предисловие и первую главу из книги.
До недавних времен история западноевропейского искусства рассказывала преимущественно о жизни и творчестве художников-мужчин. В музейных собраниях, в книгах по истории искусства, на выставках женщины были отодвинуты на задний план и прочно забыты. Когда в 1898 году впервые распахнула свои двери знаменитая галерея Тейт, всего пять из представленных в ней тогда 253 картин принадлежали кисти женщин. Только в последние десятилетия произошел поворот: мы чаще стали слышать о женском творчестве и отдавать дань самобытным талантам художниц.
Тем не менее, женщины тысячелетиями создавали предметы искусства. От жительниц древней Индии, создававших священные изображения индуистских богов и богинь три тысячи лет назад, до Любайны Химид, в 2017 году ставшей первой чернокожей обладательницей престижной премии Тёрнера, мы видим непрерывную последовательность замечательных художниц. Из-за вековых притеснений одни из них не добились признания, которого заслуживал их талант, другие были лишены самой возможности учиться, работать и раскрывать свой творческий потенциал. Многие художницы были несправедливо забыты, имена других навсегда канули в Лету. К счастью, в этой области произошли благоприятные перемены. За последний век наше общество мало-помалу избавилось от предвзятости по гендерным и иным признакам, и женщин, занимающихся искусством, стало значительно больше.
Это произошло не по воле случая, а благодаря заслугам художниц, общественных деятельниц, кураторок и искусствоведок — женщин, сумевших преодолеть все препоны и сделать так, чтобы их голоса были услышаны. Группы, подобные Guerrilla Girls — коллектив, состоящий из художниц, критиков и активисток, —различными средствами агитации и протестами привлекают внимание к случаям ущемления прав и к трудностям, с которыми сталкиваются женщины в мире искусства. Массово публикуются исследования, изучающие вопросы идентичности, сексуальности, политики и истории. Это обогащает наши знания об искусстве и о том, каким оно может быть.
Социальные процессы позволили нам взглянуть иными глазами на творческое наследие таких художниц прошлого, как Берта Моризо и Гвен Джон: две эти отважные женщины сражались с неравенством, стремясь оставить после себя след в обществе, в котором господствовали мужчины. Эти же процессы помог-ли пересмотреть саму природу искусства, осознать значение, например, такой художницы, как Анни Альберс, чьи работы долгое время недооценивались как чисто «декораторские». Благодаря переменам Джоан Джонас и Ана Мендьета сумели предложить новый взгляд на женское тело, поместив его в центр своего искусства. И наконец, на видные места выдвинулись женщины из разных стран, принадлежащие к различным культурам: от Цао Фэй, исследующей быстрые преобразования в китайском обществе XXI века, до Симрин Гилл, чьи амбициозные проекты посвящены проблемам идентичности и жизни в сообществе.
В галерее Тейт мы прилагаем немало усилий, чтобы знакомить посетителей с разными именами и стилями, стараемся пополнять коллекцию произведениями художниц и больше демонстрировать их на выставках. И хотя прогресс налицо, необходимо еще многое сделать, прежде чем можно будет сказать, что неравенство устранено.
Задача этой книги — внести вклад в приближение к нашей цели, вдохновить, просветить и поддержать следующее поколение бесстрашных художниц и их союзниц и союзников. Вы узнаете о многочисленных ролях, которые играют женщины в мире искусства, в частности о кураторках и коллекционерках, работающих за кулисами художественной сцены, а также о судьбах выдающихся художниц от XIX века и до наших дней.
Жизнь и творчество каждой из них неповторимы. Сегодня художники, как и все люди, имеют право не отождествлять себя ни с одним из двух полов. А это значит, что не существует «женского искусства», но существует искусство, которое создают бесчисленные люди, вносящие каждый свой оттенок в определение человека.Такой широте взгляда невозможно не радоваться.
Мария Балшо,директор галереи Тейт
Женское искусство
Что такое искусство? Живопись, скульптура, изготовление витражей… А еще лоскутное шитье, гончарное мастерство и ковроткачество— главное, чтобы получилось красиво.
На протяжении тысячелетий безымянные мастерицы создавали прекраснейшие изделия. На Западе испокон веков женщины вязали, шили, вышивали и расписывали посуду. Всё это считалось женской работой, домашней обязанностью или народным промыслом, но никак не изящным искусством, подобным живописи или скульптуре. Перечисленные занятия принадлежали кт ак называемому декоративному искусству, и изготовители предметов для украшения быта редко признавались выдающимися художниками.
Однако так было не везде. В Китае такие отрасли декоративного искусства, как вышивание и каллиграфия, издавна считались не менее важными, чем живопись или скульптура. А в исламском искусстве всегда высоко ценились архитектура, умение планировать сады и ткать ковры. Но всё равно имена большинства мастериц не сохранились в истории.
Понимание того, что есть выдающееся искусство, менялось стараниями многих художниц, представленных в этой книге. Анни Альберс, Джуди Чикаго и Тасита Дин пользовались традиционными техниками, но при этом их идеи звучат оригинально и свежо. Их произведения заставляют нас иначе взглянуть на мир, что, по сути, и является признаком большого искусства. Сегодня созданные Альберс прекрасные образцы текстиля украшают стены галерей, а расписным блюдам Чикаго и мастерски сделанным фильмам Дин отданы музейные залы.
Отыщите мотивы шитья в творчестве Луиз Буржуа, Трейси Эмин, Антеи Гамильтон и Дорис Сальседо. Ожерелья Симрин Гилл из книжных страниц — это искусство, ремесло или сразу ито и другое? А что вы скажете о«передвижных музеях» Даяниты Сингх, в которых фотохудожница выставляет свои фотографии?
Сегодня искусством может быть даже интернет. Цао Фэй создала интерактивный проект «Город RBM» на виртуальной платформе Second Life. Природа искусства всегда меняется с появлением новых художников, бросающих вызов тому, что существовало до них. Какие еще рубежи предстоит покорить женщинам? Правда, интересно?
По данным антропологов, предки современного человека перешли на мясную диету примерно 2,6 млн. лет назад. Идея отказа от употребления в пищу живых существ появилась значительно позже, хотя также не очень нова: религии и целые культуры, знаменитые философы и литераторы проповедовали полный отказ от пищи животного происхождения.
Однако именно сейчас, после почти ста лет существования интенсивного сельского хозяйства с промышленным животноводством, вопрос их последствий для окружающей среды стал осознаваться все большим числом людей. Именно осознание как этической неприемлемости методов современного массового животноводства, так и конечности доступных нам природных ресурсов дает возможность поставить вопрос о том, как будет выглядеть наша планета в случае полного перехода людей на продукты растительного происхождения.
Этот мысленный эксперимент ставит писательница Молли Уотсон, попутно развеивая расхожие мифы о веганстве и задаваясь вопросом о том, насколько масштабные преобразования ожидают человечество в случае его полного отказа от животной пищи.
Возможная экологическая катастрофа, этические вопросы эксплуатации животных и человеческого труда, поддержание здорового образа жизни в хаотичном современном мире составляют повестку дня. Молли Уотсон рассуждает об этом в книге «Станем ли мы все веганами?», вышедшей в серии «The Big Idea. Введение в XXI век». Чтобы подготовить вас к чтению, мы собрали пять интересных фактов из книги.
1. Одним из первых веганов был древнегреческий философ Пифагор, который еще около 500 лет до н.э. принял радикальное для своего времени решение есть только растительные блюда, не подвергавшиеся термической обработке. До введения в XIX веке термина «вегетарианец», подобная диета называлась пифагорейской. Пифагор мотивировал свою диету морально-этическими принципами, полагая, что уничтожение живых существ в целом не принесет людям ни здоровья, ни мира. Подобных принципов придерживались Джон Локк, Вольтер. Такой подход к веганизму сохраняется и по сей день, а пример этому — образ жизни известной голливудской актрисы Натали Портман.
2. Одна из главных проблем перехода на веганскую диету — поддержание белка в организме. В исследовании Молли Уотсон рассматривает этот вопрос крайне детально и приводит множество примеров растительной пищи, которая заменит продукты животного происхождения (бобовые, темная листовая зелень и др.). Более того, автор пишет, что на самом деле сокращение потребления белка пошло бы людям на пользу. Рекомендуемая дневная норма составляет 0,75 грамма белка на килограмм веса, то есть 45 граммов для женщин и 55 — для мужчин; но в странах Европы среднестатистический житель потребляет около 100 грамм, а в Израиле показатель потребления белка и вовсе достигает 126 грамм.
3. Массовый переход к веганству может решить глобальные экологические проблемы. Так, он приведет к сокращению выделения метана, загрязняющего природу. По оценкам, сельскохозяйственные животные выделяют 14% всех парниковых газов — это примерно столько же, сколько производят все автомобили, поезда, корабли и самолеты вместе взятые. Ради массового производства мяса, крупный рогатый скот держат на неестественном для него рационе — злаках. Это и приводит к тому, что он производит в 3-4 раза больше парниковых газов, чем другие животные.
4. Негуманное обращение с животными, проблемы содержания и прокорма скота дали толчок стартапам по созданию искусственного мяса или выращиванию в лаборатории мышц из стволовых клеток животных. Подобное производство все еще дорогостояще, но с 2013 года невероятно продвинулось. Это подтверждает возможность нахождения в ближайшем будущем этической альтернативы животноводству.
5. Для людей, которые не могут отказаться от продуктов животного происхождения в связи с традициями, социальными привычками, существуют «понедельники без мяса». Идея, разработанная в США в 2003 году в Университете Джона Хопкинса, должна призвать людей не есть мясо хотя бы раз в неделю из соображений экологии и здоровья: веганы избегают проблем потребления насыщенных жиров, а также менее подвержены риску заболеть, например, раком прямой кишки.
Подробнее о необходимости распространения веганства с точки зрения медицины, глобальной экологической ситуации и даже личного духовного роста читайте в исследовании Молли Уотсон «Станем ли мы все веганами?».
Я не люблю читать чужие дневники. И мой интерес к Дереку Джармену начался с фильмов, а не с книг. Но за фильмами, иногда несовершенными, нельзя было не заметить другое произведение искусства — поразительную личность Джармена, личность, как сказал один мой знакомый, «ренессансного масштаба».
«Современная природа» — это нечто большее, чем просто дневник. Широко известный факт, что Джармен в своих дневниках часто по-разному описывал одни и те же воспоминания. Многочисленные цитаты, стихи, факты подобраны тоже далеко не случайно. В определенной степени он мифологизировал собственную историю, превращал документальную прозу в художественную, дневник — в повесть. Джармен не просто приглашает читателя в свой повседневный мир, он, силой своего таланта, создает новый художественный мир.
Читая, а затем редактируя книгу, я прожила вместе с Дереком Джарменом два года. Разделяя его любовь к садоводству (хотя никогда им не увлекалась), гуляя по Дангенессу, переживая первые проявления смертельного недуга, общаясь с его друзьями, теряя его друзей, и, каждое мгновение, каждую строчку, чувствуя, как удивительна и прекрасна жизнь. Несмотря ни на что. Спасибо Вам за это, Дерек.
В рассылке Ad Marginem рассказываем о новинках и акциях, дарим промокоды и делимся материалами:
07 Февраля / 2020
10 заметных книг 2020 года
Рассказываем о планах издательства на 2020 год. В материале даны оригинальные обложки и рабочие названия, которые впоследствии могут поменяться.
Оливия Лэнг «Crudo»
Оливия Лэнг написала свой первый роман «Crudo» всего за семь недель беспокойным летом 2017 года, во время работы над другим проектом. Она с робостью вспоминает о том, как это произошло: «Я писала другую нон-фикшн книгу и не могла ни к чему прийти. Потом, во время поездки в Италию, я решила отвлечься и просто писала каждый день. Я придумала себе правила — не возвращаться назад, чтобы не редактировать, не переживать из-за точно выстроенных предложений, а просто писать как можно быстрее». Обеспокоенность Лэнг происходящими в мире событиями слилась с ее интересом к фигуре Кэти Акер, экспериментальной писательнице, которую очень напоминает главная героиня «Crudo».
«Я прочитала его в один заход, потеряла счет времени, плавая на волнах ритма, ужаленная тактом; готова поспорить, Кэти Акер тоже бы понравилось, как и мне» Вив Альбертин
Перевод: С. Кузнецова
Рейчел Каск «Outline»
«Outline» — первый роман трилогии, посвященной размышлениям о семье, гендере и культурном диссонансе в современном мире. Рейчел Каск исследует саморепрезентацию людей, то, как люди рассказывают истории о себе, образуя тем самым многослойный комментарий о природе повествования. Книги Каск, чем-то напоминающие бесконечный вербатим, записанные разговоры реальных людей, уже переведены на все основные европейские языки, и теперь буду доступны на русском.
«Британская писательница Рейчел Каск — это Салли Руни для взрослых. Если герои Руни последовательно проходят все кризисы приблизительно 25-летнего возраста, от проживания любви всем телом до поиска своего места в еще не до конца изведанном мире, то герои Каск — это уже люди с основательно прожитой личной историей» Анастасия Завозова, главный редактор книжного сервиса Storytel
Перевод: С. Кузнецова
Кио Маклир «Птицы. Искусство. Жизнь. Год наблюдений»
Первая «взрослая» книга детской писательницы и художницы из Канады. Оказавшись в сложной жизненной ситуации, рассказчица открывает для себя мир «бёрдинга», наблюдений за птицами. С одной стороны, эссе, исследующее наши взаимоотношения с окружающей природой, с другой — откровенный опыт автофикшн, упражнение в искусстве приметливости и дневник наблюдений за собой. Птицы для Маклир становятся тем же, чем были грибы для Джона Кейджа или бабочки для Владимира Набокова — внешним толчком к внутреннему путешествию.
«Уже лет десять мы привыкли на бегу, или в припадке эскапизма, или среди толпы в подземелье заглядывать не в лица прохожих, а в фрагменты жизни своих и чужих френдов на экранах. Кио Маклир пишет, казалось бы, такие же автобиографические заметки. И тексты, из которых они выросли, действительно публиковались в периодическом издании. Но читать их надо по-другому. Книжная страница — окно, где над озером Онтарио клубится туман, а оттуда проступают то местные кряквы, то залетный сапсан, то вороны, пикирующие на прохожих в токийском парке, то мальчик, отчего-то падающий на ровном месте. И голос автора: комментирует, размышляет, анализирует, вспоминает…» Светлана Силакова, переводчик книги
Перевод: С. Силакова
Беатрис Фонтанель и Даниэль Вольфромм «Мир в 100 произведениях искусства»
Соединяя в себе черты альбома по искусству, краткой исторической энциклопедии и роскошного атласа мира, эта книга, обращенная к подрастающему поколению, будет интересна и взрослым. Всемирная история, искусство и многополярный мир рассматриваются в ней в единой оптике: сорок глав, расположенные в хронологическом порядке, предлагают нам совершить путешествие не только во времени, но и вокруг света. Познакомившись с художественными достижениями и традициями разных народов — от резчиков неолита до современных китайцев, от кочевников-скифов до инуитов (жителей американского Севера), от итальянцев эпохи Возрождения до австралийских аборигенов, — мы получим представление о мировой цивилизации, сформированной бесчисленным множеством культур. Каждую главу иллюстрируют несколько памятников культуры (среди них не только картины и скульптуры, но и ткани, доспехи, книги и т. д.), снабженные подробными аннотациями.
Перевод: А. Соколинская
Редактор: А. Шестаков
Светлана Альперс «Рембрандт Энтерпрайз. Мастерская и рынок»
Светлана Альперс — знаменитый американский теоретик искусства русского происхождения. Ее подход — это переосмысление устоявшегося взгляда на европейскую живопись. «Рембрандт Энтерпрайз» — это попытка найти ответ на вопрос, что делает Рембрандта Рембрандтом, исследование его творчества в контексте культуры того времени, в контексте того, что Нидерланды были не только лидером в области карт, но и в ведении торговли. Впервые на русском.
«Альперс мало уделяет времени таким традиционным художественно-историческим проблемам, как характеристика развития стиля Рембрандта или его творческий подход. Вместо этого она предлагает синоптический взгляд на попытки Рембрандта производить и продавать искусство». Питер Саттон, The Burlington Magazine
Перевод В. Ахтырская
Редактор: А. Щеникова-Архарова
Послесловие: Р. Григорьев
Дэвид Гребер «Bullshit Jobs: A Theory»
В 2013 году антрополог, анархист и активист движения Occupy, автор интеллектуального бестселлера «Долг», Дэвид Гребер опубликовал в сети эссе под названием «О феномене бесполезных работ». В нем он заметил, что еще в 1930 году знаменитый экономист Джон Мейнард Кейнс предсказал достаточный уровень развития технологий к концу ХХ столетия, достаточный для того, чтобы работать по пятнадцать часов в неделю в таких странах как Великобритания и США. В технологическом смысле, писал Гребер, эта эпоха уже наступила, мы вполне способны сократить наше рабочее время. И, тем не менее, этого не произошло. «Вместо этого», — писал Гребер, — «технологии были выстроены таким образом, чтобы заставить нас работать еще больше».
Успех эссе был феноменален: миллионы просмотров, перевод на полтора десятка (или уже больше) языков, а выражение «ненужная работа», по-английски bullshit job, стало вирусным и не требующим перевода. Этот успех вдохновил Гребера развернуть основные тезисы очерка в полноценную книгу, исследующую, почему обществу современного капитализма важна бессмысленная работа.
Перевод: А. Арамян, К. Митрошенков
Эмма Джулиани и Кэрол Сатурно «Грекомания»
Большая интерактивная книга-энциклопедия. Эта книга отправит в увлекательное путешествие по Древней Греции, по могущественным Афинам, вы узнаете об изобретении демократии, о войнах и победах, об эпохе Гомера. Благодаря красочным иллюстрациям и формату издания, «Грекоманию», чрезвычайно богатую информацией и фактами, можно читать с детьми самый разных возрастов.
Перевод: Т. Кондратенко
Серия «Основы искусства» «Символы в искусстве»
Серия «Основы искусства», выпускаемая совместно с издательством Thames & Hudson, знакомит с ключевыми моментами, понятиями, стилями, жанрами и направлениями мирового искусства от древности до наших дней. Девиз серии — «Кратко, емко и по существу»: стараясь ему следовать, авторы рассказывают о том, как смотреть на картины, чем отличились представители импрессионизма и поп-арта, почему художницы внесли в историю не меньший вклад, чем художники, и в чем оригинальность и ценность стрит-арта. Увлекательные тексты дополняются многочисленными и хорошо подобранными иллюстрациями. В серии вышло десять книг. Очередная — одиннадцатая — посвящена символам в искусстве. На разнообразном материале — от древнеегипетского искусства до сюрреализма и от японского текстиля до афиш ар-нуво — Мэтью Уилсон обозревает мир иносказательных значений, которые приобретают в художественных произведениях явления природы, растения, животные и различные предметы.
Перевод: Ю. Евсеева
Теодор Адорно Minima moralia
Minima Moralia, «Малая этика», названная так вслед за «Большой этикой» Аристотеля, за первые полгода после публикации собрала около шестидесяти рецензий в одной только немецкоязычной прессе. За первые пять лет издатель Петер Зуркамп продал 100 000 копий — невероятный успех для философской книги.
В отличие от написанной широкими мазками «Диалектики Просвещения», Minima Moralia — это настоящий tour de force, Адорно в его концентрированном виде. Афористическая манера философствования, унаследованная у Монтеня, Ларошфуко, Шопенгауэра и Ницше сочетается здесь со столь характерными для Адорно пессимизмом и «левой меланхолией» — безусловными следами великих катастроф XX века.
Перевод: А. Белобратов
Редактор: Т. Зборовская
Мишель Фуко «История сексуальности. Том 4»
Важной частью последних десяти лет жизни французского мыслителя Мишеля Фуко было создание многотомного исследования западного отношения к полу и сексуальности. «Признания плоти» представляет собой последний, четвертый том «Истории сексуальности», увидевший свет спустя 34 года после смерти автора. Перед нами, по сути, последний причудливый изгиб его мысли, прерванной слишком рано. На самом деле, книга была написана после первого тома и представляет собой анализ феноменов пола и желания в христианстве. Таким образом, перед нами «недостающее звено», соединяющее современную эпоху с античностью и хронологически завершающее первые два тома. Разбирая тексты греческих и латинских отцов церкви, Климента Александрийского, Оригена, Тертуллиана, Блаженного Августина, Иоанна Златоуста, Фуко обращается к понятиям вожделения, плоти и греха, ставшими основными способами организации проявлений сексуальности в Средние века.
Перевод: С. Гашков
Редактор: А. Шестаков
Понравился материал?Расскажи другим
Все новости и мероприятия издательства
Подписывайтесь на рассылки Ad Marginem и А+А!
В рассылке Ad Marginem рассказываем о новинках и акциях, дарим промокоды и делимся материалами:
Молли Уотсон рассматривает историю веганства, его принципы и влияние в масштабах индивида, общества и всей планеты, а также дает оценку тому, как повлияет на экологию, экономику и наше здоровье масштабная перемена в пищевых привычках.
«Расширенная картина» — книга, которая будет интересна как детям, так и взрослым. Концепция книги придумана галереей Тейт. Автор рассказывает о жизни и творчестве женщин, которые внесли выдающийся вклад в искусство. Все они, от провозвестниц женского искусства до наших современниц, боролись за то, чтобы их голоса были услышаны, и их произведения бесповоротно меняют наш взгляд на мир. Краткие биографии тридцати четырех художниц сопровождаются их портретами, репродукциями их главных произведений, выдержками из их высказываний, а также заметками о том, как устроен современный мир искусства.
«Я знаю такого художника» — детская книга от автора «Почему в искусстве так много голых людей?». Это сборник познавательных и увлекательных историй о выдающихся провидцах мира искусства, дополненный цветными иллюстрациями, которые перекликаются с неповторимыми стилями героев. Рассказывая о жизни своих героев и их творческих достижениях, Сьюзи Ходж разматывает клубок жизненных и художественных обстоятельств, стоящих за появлением шедевров.
Два небольших текста выдающегося французского семиолога Ролана Барта (1915–1980), написанные в 1970-х годах для каталогов парижских выставок Сая Твомбли (1928–2011), служат превосходным введением в творчество американского живописца. Барт проницательно анализирует сочетание абстрактной визуальности и конкретности письма, определяющее самобытный характер искусства Твомбли.
Джон Сибрук «Nobrow»
Новое издание бестселлера! Исследование Джона Сибрука, колумниста журналов The New Yorker, Harper’s Bazaar, GQ, Vanity Fair, Vogue, а также газеты Village Voice, — путеводитель по современной культуре, в которой информационный шум оказывается важнее самого события, качество равно актуальности, и уже никто не в состоянии отделить продукт от его позиционирования, а культурную ценность — от рыночной стоимости.
