Почему архитектура не искусство? Отвечают архитекторы
«Почему архитектура не искусство» — название сборника, которое и спустя сто лет звучит провокационно. Но что именно имел в виду Адольф Лоос, когда отказывал архитектуре в этом статусе? И действительно ли архитектура не искусство — или Лоос вкладывал в это утверждение совсем другой смысл?
Мы решили разобраться в этом и обратились к современным архитекторам. Евгений Асс, Олег Шапиро, Дмитрий Ликин, Юрий Григорян, Амир Идиатулин и Сергей Чобан рассуждают о том, где проходят границы архитектуры и искусства, насколько архитектор свободен в своей работе и может ли здание стать самостоятельным культурным высказыванием.
Архитектор Лоос на самом деле был выдающимся художником и вовсе не отрекался от искусства. Просто художник Лоос вырабатывал новую эстетическую концепцию и утверждением «архитектура не искусство» определил свой стратегический разрыв с «преступной» орнаментальной декоративностью, которая была эстетической нормой того времени.
Лоос утверждал, что архитектура — не искусство, в конкретном историческом контексте. Это была полемика с декоративностью модерна. Он видел архитектуру частью нового мира — мира новой эстетики и нового человека. Архитектура мыслилась инструментом массового строительства и должна была работать на изменение общества, а не на создание уникальных произведений. Прошло сто лет, и этот вопрос по-прежнему не имеет однозначного ответа. Архитектура остается одним из самых мощных идеологических инструментов, хотя профессиональные исследования последних лет показывают, что участие архитекторов охватывает лишь небольшую часть мирового строительства. Большая часть строительства решает утилитарные задачи, но есть здания, которые становятся частью культуры и переживают свое время. Для меня это Дом Мельникова, Дом культуры имени Зуева Ильи Голосова, Дом Наркомфина и Дом-коммуна Николаева, Ярославский вокзал Шехтеля, Новый музей в Берлине Дэвида Чипперфилда и московский ГЭС-2 Ренцо Пиано. Архитектура становится искусством, когда она не исчерпывается своей функцией, а превращается в культурное высказывание, открытое для разных прочтений.
Поле значений слова «искусство» со времен Лооса расширилось настолько, что вопрос «является ли архитектура искусством?» практически утратил смысл. Сегодня он способен породить разве что дискуссию о границах жанров. Очевидно лишь одно: к исполнительским искусствам архитектура более не относится. Импровизация, артистическая спонтанность, мгновенная «боговдохновенность» — качества, которые в архитектуре скорее вызывают профессиональный скепсис, чем восхищение.
Архитектура рождается не в моменте вдохновения, а в длительном процессе последовательных интеллектуальных ограничений. Она требует способности удерживать одновременно десятки взаимосвязанных условий — конструктивных, функциональных, экономических, социальных, инженерных, культурных. Поэтому, если и искать сегодня определение архитектуры как искусства, то, возможно, точнее было бы назвать ее искусством дисциплины мысли. Не свободой от ограничений, а свободой, достигаемой через их безупречное освоение.
Главный материал архитектуры — не бетон и не камень. Главный материал архитектуры — порядок мысли. Всё остальное лишь делает его видимым.
Это скоро станет очевидно всем. ИИ в умелых руках способен на очень многое, особенно в областях с массой прецедентов, подвергаемых анализу. Но ему нужно компетентное задание. Архитектура у нас на глазах превращается в искусство «промта».
В архитектурной культуре и образовании заметны две традиции, два направления — в каком‑то смысле противоположных, но переплетающихся в профессии и в биографиях.
Первая — архитектура как часть школы изящных искусств (академии), к которой принадлежит в основном традиция московской архитектурной школы (Вхутемас, МАРХИ, МАРШ) или, скажем, венская школа. Здесь архитектор несомненно автор и художник, а архитектура — искусство. Вторая традиция — европейская техническая школа, где строительная культура, целеполагание и этика в разной степени ограничивают художественный жест, но не исключают его окончательно (ETH Zurich, TU Berlin).
Интересно, что самая влиятельная фигура московской архитектуры Александр Бродский — архитектор-художник и ролевая модель поколения сегодняшнего авангарда московской школы — признан и в интеллектуальном центре европейской школы, ETH Цюрих, и преподавал там.
Критика Лооса по поводу нежелания молодых архитекторов быть художниками удивительно современна для практики, где отсутствие международной конкуренции и диктатура облика делают получение заказов простой добычей — как и сто лет назад, это почти не оставляет шансов говорить о коммерческой архитектуре как об искусстве. Искусство ищет в архитектуре свободу, и её можно не найти, потерявшись в бесчисленных компромиссах и самооправданиях. Архитектура исторически постоянно в кризисе, словно на пороге исчезновения — и поэтому так интересно её изучать и с её помощью изучать мир.
Лоос говорит: «Шутки прежних времен уже не заставляют нас улыбаться. Потому и архитектуре нужно постоянно прибегать к новым формам, чтобы оставаться живым искусством».
Я считаю, что архитектура — искусство, но архитектор — не художник. И в этом противоречии вся суть.
Лоос принципиально не считал архитектуру искусством. Его аргумент таков: дом должен нравиться всем, а произведение искусства не обязано угождать никому. Здесь я с ним с одной стороны согласен, а с другой — есть пространство для спора. Соглашусь в том, что архитектор действительно не свободен настолько, как художник. Художник выражает только своё видение, он один на один с холстом. Архитектор так не может, он оперирует множеством переменных: экономикой, заказчиком, государством, нормами, временем, контекстом. Его «холст» постоянно вмешивается в замысел.
Но именно поэтому, на мой взгляд, архитектура — более сложный вид искусства, а не его отсутствие. Художник работает (зачастую, хоть и не всегда) с одним материалом — краской и образом. Архитектор должен искусно соединить бетон, сталь, экономику, чужие интересы и человеческую жизнь, и из всего этого собрать художественный образ. Когда через мастер-план или через здание удаётся выразить отношение к месту и времени — это искусство. И ещё одно отличие. Картина может остаться непонятой и всё равно быть великой. Здание, которое не работает, — это ошибка. Архитектор отвечает за то, как люди будут жить внутри его искусства. Цена ошибки в архитектуре выше, чем в любом другом искусстве.
Резюмирую: архитектура — искусство, но архитектор не художник, он тот, кто превращает ограничения в художественный образ. С Лоосом я согласен в главном — архитектура не должна угождать, она должна работать. Просто я называю это искусством, а он отказывался.
Чтобы понять, является ли для меня архитектура искусством, нужно в первую очередь осознать, что такое искусство. На мой взгляд, в само значение этого слова заложены понятия умения, мастерства, полученных посредством познания и практического опыта с учетом развития чувства меры и вкусовых предпочтений. Этой трактовке значения слова «искусство», с которой я согласен, архитектура отвечает в полной мере.
