а+а - Ad Marginem

«Для меня очень важно здесь остаться рассказчиком, не навязывающим свое мнение»

Anastasia Kolesnik — Wed, 07 Sep 2022 11:24:19 +0000

Катя Гущина — автор «100 причин, почему плачет Лев Толстой» готовит новую книгу: «Горький, который хотел летать». История, которая начинается с детства Максима Горького, тогда еще Алёши Пешкова, и заканчивается, когда писатель достигает таких высот в новом советском государстве, что людей, о которых он пишет, ему оттуда уже не увидеть. Катя называет эту историю страшной сказкой — революционеры в начале века находят яйцо и гадают, кто же из него вылупится, какой группировке эта птица поможет. А появляется совсем не птица, а дракон — нечеловеческая сила, которая сметает на своем пути жизни и государственное устройство, а потом уносит Горького, поверившего в нового человека и новый мир, в вышину. В интервью журналу Ad Marginem Катя рассказала о своем взгляде на Горького, как она ходила на суды по делу «Мемориала» (внесен в реестр НКО-иноагентов) и искала памятник Сахарову, а еще показала пасхалки в своей книге о Толстом.

Про новую книгу

— Почему ты решила сделать книгу о Горьком?

Как я начала работать над Толстым — это же было не потому, что я сидела-сидела и подумала: ага, пора браться за русских классиков. Я сидела на карантине и решила для собственного успокоения перечитать «Детство» Толстого. И с самых первых страниц герой начал плакать. Мне стало смешно: сколько раз он может заплакать за все произведение, и я начала считать. А потом пришла в голову причуда: почему бы все эти причины для слез не собрать? Я много занимаюсь картографией и поэтому на подкорке я всегда что-нибудь собираю — нужно же там всегда что-то интересное вставлять, никогда не знаешь, какой факт окажется полезным. И я всегда коплю-коплю, а тут стали копиться слезы. Так что началось все не с того, что русская литература — это что-то ТАКОЕ.

И когда ты занимаешься Толстым, ты замечаешь, что он него идут ниточки к самым разным людям и их взаимоотношениям. В основном все Толстого любят — Чехов любит, с Тургеневым чуть посложнее, но будем считать, что любит. А Горький появляется в тот период жизни, когда у Толстого уже все устоялось, у него уже есть собственное мировоззрение, он уже довольно пожилой… И у Горького очень интересные воспоминания о Толстом, которые отличаются от остальных. Я все время о них спотыкалась.

Если все Толстому как будто жмут руку, то с Горьким он все время, скажем так, держится мизинчиками. Например, Горький совершенно удивительно подмечает такую особенность в Толстом, что тот держит игральные карты, как будто это птицы. Это тоже отсылка к Горькому, который хотел летать. Или тоже из воспоминаний Горького: они о чем-то спорят с Толстым и тут Толстой спрашивает: «Кто это поет?» Горький отвечает: «Это зяблик» и рассказывает Толстому, что зяблик — очень ревнивая птица. И Толстой говорит: «Я не зяблик!». Такой пожилой человек, уже около восьмидесяти лет и говорит: «Я не зяблик!». Или есть еще обрезанная цензурой вещь. У Горького в основном описаны моменты их встреч в Крыму, где Толстой был на лечении. У Толстого тяжело со здоровьем, они гуляют, Горький за ним наблюдает и как-то раз они идут по берегу моря и Толстой спрашивает: «Вы много знали женщин?» И Горький такой: «Ну… сколько-то там было». И Толстой смотрит на море и говорит: «Я вот был ненасытный….». И ты думаешь: да, в отношении женщин он был ненасытный. А потом оказывается, что эти многоточия — это вырезанное цензурой и там было «ненасытный *бака». Как будто с Горьким Толстой немного другой.

Лев Толстой и Максим Горький в Ясной Поляне. Автор фото: Софья Толстая / Государственный музей Л. Н. Толстого

Если честно, после Толстого мне хотелось заняться Пушкиным. Потому что он такая капуста — очень много вокруг него слоев, он очень плотно запеленан. Толстой для нас дедушка, а Пушкин — всегда немного ребенок. Он для нас детский писатель: из-за сказок, из-за того, что в школе его проходят. И от этого всего его очень интересно освобождать. Но Пушкин от нас очень далеко и о нем уже намного больше написано того, что необходимо прочитать. Это очень большая работа на несколько лет.

А еще я из Нижнего Новгорода, который раньше был городом Горький, откуда я тебе и звоню. Я живу в самом центре и у меня буквально из окна видно маленький домик, где рос Горький, тот, что описан у него в «Детстве». Меня туда очень много водили со школьными экскурсиями. Так что образ Горького, который постоянно где-то тут, он очень сильный.

И в-третьих, Павел Басинский очень интересно написал про Толстого, пикантно я бы сказала. Я увидела книгу Басинского про Горького, вчиталась и подумала, что это тоже интересно.

— У тебя нет этого сковывающего момента, когда ты думаешь: нужно прочитать еще эту кипу книг о человеке и вот только тогда я буду готова сама делать книгу о нем. Или у тебя появляется образ и ты готова идти от него?

Всегда будут эксперты, которые скажут, что у тебя в твой книге что-то не так. И не потому, что это плохие люди, а потому что положение эксперта всегда тебя к этому ведет. Это психологическая вещь, что негативные комментарии всегда кажутся людям более экспертными. Если ты нашел какой-то изъян — значит ты больший эксперт. Похвалить может каждый, а негативность всегда более экспертна. Я была готова, что в отношении Толстого кто-то скажет, что было не так.

На презентации книги у меня был слайд: как полюбить Толстого? Там было о том, что на него нужно посмотреть с разных сторон. Есть издание текста Толстого «Что такое искусство?» и там три его фотографии на обложке: сначала со спины, потом боком, потом лицом. Это он позировал для какой-то скульптуры. И мы также можем подойти к Толстому с разных сторон.

У меня был такой путь: сначала прочитать что-то авторитетное. Это, например, ЖЗЛ Шкловского про Толстого — прекрасное, читается как роман. Это экспертность человека, которого уже нет. Потом нужно прочитать что-то от толстоведа из нашего времени. Это, например, Андрей Зорин. Дальше нужно посмотреть сбоку, что-то такое интригующее найти. Для этого есть Басинский. Многие его критикуют за то, что это все сплетни, интриги, а мне наоборот нравится — это делает Толстого живым. Дальше нужно что-то совсем хулиганское. Например, курс на Арзамасе: «Лев Толстой против всех». Даже по названию понятно, что это что-то такое. И вот он перед нами уже вертится и то, что тебя в Толстом цепляет, то и можешь начать продвигать. Я, например, могу быть не экспертом по тому, что делал Толстой в голодные годы в Рязанской губернии, но какие-то другие части его жизни я знаю лучше. Это же не биография для изучения в школе, это детская книжка, рассказывающая о его жизни, которая должна тебя подталкивать к ее изучению.

С Горьким чуть посложнее. Ты сама хорошо понимаешь, что пушкинисты — это одни люди, толстоведы — вообще другие, а горьковеды — абсолютно другие.

— А какие они?

Я лично еще ни с кем не встречалась, но я смотрю самые разные лекции про Горького. Может быть я типологизирую слишком, но пушкинисты — это обычно такие воздушные дамы в кружевах, очень легкие люди. Толстоведы — это люди посерьезнее, но это все равно что-то дворянски умиротворенное. А мне Горького еще же и любить сложно. Из-за разных вещей, которые он натворил в поздние годы. Так что для меня, если ты серьезно любишь Горького-деятеля, то ты немного необычный человек. И горьковеды для меня все очень серьезные, немного из советской энциклопедичной эпохи. Как будто они все редактировали для советской энциклопедии его биографию. Они не сухие, они сосредоточенные. И они все отличаются от людей, которые интересуются Сахаровым (В 2021 году у Кати Гущиной вышла книга «Сахаров. Академик совести», которая была ее дипломным проектом в магистратуре ВШЭ. Осенью в холле Международного мемориала (внесен в реестр НКО-иноагентов) прошла выставка рисунков из нее, а книга попала в лонг-лист Болонской ярмарки иллюстраторов — прим. ред.). Те, кто про Сахарова вообще другие. Я думала, что с ними будет совсем сложно, думала, что это должны быть люди с опаленными сражениями лицами, а оказалось наоборот — они все со сборниками диссидентских анекдотов. Мне ужасно всегда было весело с людьми, которые про Сахарова.

Поэтому есть всегда возможность примерить образ. С Толстым я роскошная мадам, с Горьким мне Кирилл [исполнительный директор Ad Marginem] предлагал сделать кокошник с красной звездой. У меня сложное отношение к той эпохе и скорее всего я не буду этого делать, но видишь, тоже есть возможность побыть другой личностью.

— Горький тебя как будто подталкивает к идеологическому высказыванию. Как ты решаешь для себя эту проблему?

Для меня очень важно здесь остаться рассказчиком. Знаешь, как былины рассказывают. Книга про Горького будет отличаться от Толстого, потому что это будут не отдельные кусочки из жизни, а единая вязь, сказка. Сказитель не высказывает свое мнение. Да, он говорит: «Гадкий Тугарин Змей», но он не говорит: «Пойдемте-ка все бить Тугарина! Ах, какой он плохой!» Он рассказывает историю. И с этой историей про дракона мне хочется остаться именно сказителем, не навязывая свое мнение.

Я переживаю из-за этого, потому что Толстого любить легко. Толстой — всенародный дедушка и он ничего плохого не сделал. Единственное за что мы его может судить, так это за сложные отношения с женой. Но и то, тогда мы судим его по нормам взаимоотношений людей XXI века, а это неправильно. А Горького, на мой взгляд, действительно есть за что осудить. Но мне именно хочется показать, что было у него в голове, почему он так делал. Не согласиться, а чтобы можно было понять. Я хочу, чтобы мы поняли и Горького, и почему другие люди так поступали.

Я не буду оправдывать его взгляды еще и потому, что я с «Мемориалом» (внесен в реестр НКО-иноагентов) очень долго работала и это все сложная для меня история.

Идеализировать и идеологизировать Горького я не собираюсь. Я хочу, чтобы люди поняли, как формируется возвышенная идея, которая потом распадается на кусочки. Что эта страшная сказка, в которую люди поверили. И в которую приходилось верить до конца.

Нужно было все время смотреть вверх, а не смотреть вниз. Это про небо, про полеты, ты все время летишь, как Горький летит на драконе. Он вернулся на свою родину, которая превратилась в СССР, и видит, что реки повернуты вспять, что выросли новые города. Разве не здорово? Но если он приблизится, то он увидит ценой чего это было достигнуто. А дракон ему не дает спуститься, а он не спускается сам, нет у него такой инициативы. Он видит и говорит: вау, счастье! Мы же его понимаем. Мы понимаем, почему он так делал. Я его не оправдываю, надо было спуститься, но просто хочу чтобы его поведение было понятно.

— Это очень красивая мысль про дракона, который летит высоко и не дает спуститься.

Сталинские высотки — это про то же самое. Есть очень известная фотография, где с кремлевских башен убрали орлов. И эти гигантские орлы лежат, как будто действительно пролетел дракон, который их смел ударом хвоста. Какая-то нечеловеческая сила это сделала. И что самое важное, она никому не подчиняется, Ленин просто сумел с ней договориться. Мы же все еще не отошли от «Игры престолов» и там тоже история про то, что драконы сходят с ума, и ты ими не можешь управлять — они будут жечь своих и чужих. Это тоже сила, которая появилась из ниоткуда. Во всех более или менее авторитетных источниках, которые я посмотрела в связи с Февральской революцией, говорится, что это была необъяснимая вещь. Был голод — вышли сначала работники одной фабрики, второй, третьей. Потом к ним присоединились солдаты и уже день на третий партии опомнились и начали бить в набат, что давайте это будет за нас.

Спуск двуглавого орла с Никольской башни Кремля. Автор фото: Марк Марков-Гринберг. Мультимедиа арт музей, Москва-Московский дом фотографии

— Я правильно понимаю, что это будет более лирическая книга, чем «Толстой»?

Можно сказать, что это будет более сказочная история. Но у сказки есть две важные отличающие ее вещи, которых не будет тут. Первая: сказка ложь, да в ней намек. Сказка обычно предполагает какую-то мораль. А вторая: сказки обычно с хорошим концом. А «Горький» будет что-то вроде страшной сказки. И мораль в ней, конечно, тоже есть — что нужно смотреть с облаков вниз, но я не буду тыкать в это носом.

Когда работаешь с детьми, ты можешь им сам все объяснить, сказать: рисуйте так. Но тогда они не запомнят. Нужно чтобы это был их собственный вывод. Нужно их провести к этому. Когда ты сам до чего-то доходишь, это всегда самый сильный вывод, самые сильные впечатления.

Пасхалки из «100 причин, почему плачет Лев Толстой»

— Как ты пришла к технике фотоколлажа? Мне очень нравится, что, когда ты говоришь о событиях 1812 года, от которых просто не может быть фотографий, события, которые мы может только представить — там у тебя только рисунки.

Там есть прекрасный момент. На развороте про Бородинское поле у Толстого есть бабл. Это скрин из фильма Бондарчука. Так что здесь Толстой немного предвидит будущее. Он рассказывает о том, что будет, брат его жены Степа записывает и на этом основывается Бондарчук. Это такая пасхалка. Давай я тебе еще про несколько расскажу.

Пасхалка № 1

У нас нет фотографий Толстого до восемнадцатилетнего возраста, потому что тогда это было очень дорого. И вот у нас есть детская фотография. «Что же это тогда за ребенок?» — спросишь ты меня. До этого момента я юлила. Младенец в книге — это кулечек с двумя точками, а потом маленький Толстой или прячет лицо или он под одеялом. Но здесь у меня маленькая хитрость. Я не наврала, это действительно Толстой. Только это не Лев, а Алексей, это его детское фото.

Пасхалка № 2

Тут тоже смешная пасхалка. Там вокруг бал, кутеж. Ты понимаешь, что у нас нет фотографий тех толстовских балов. Что же это такое? А это фотографии театральной постановки. Было бы хорошо, если бы это была постановка «Войны и мира», но это постановка «Евгения Онегина» в 1960-е.

Пасхалка № 3

Я очень серьезно старалась относиться к фотографиям. На этом развороте все объекты — качалка, мамин портрет, стул — это все фотографии предметов из детской детей Толстого, это не абстрактные книжки и игрушки. Но когда нужно было действительно что-то поменять и привнести, я старалась сделать такой маленькой хихикалкой.

А почему фотоколлаж… История очень простая. Когда я пришла на конкурс ABCDbooks, Толстой был целиком рисованный. Был плакат с тучей из слез, где в каждой из слезинок пряталась причина. Были такие маленькие рисованные человечки. И Дмитрий Мордвинцев [руководитель студии ABCdesign, сооснователь проекта А+А] мне тогда сказал: было бы прикольно добавить какой-то документальности. Скан письма или какое-то фото. И я начала резать фотографии. Как будто взяла маникюрные ножницы, прямо грубо. А потом стала их дорисовывать и получилось очень смешно, как в учебниках, когда все разрисовывали их.

Другое дело, что сначала я подумала, что просто брать фотографии Толстого — это слишком просто. Я съездила в Тулу в букинистический магазин и купила там альбом фотографий времен Толстого и там же нашла фотографии его детей, внуков и правнуков уже во взрослом возрасте. Один из его правнуков стал великим орнитологом и есть фотография, как он из ложечки поит птичку. Я хотела эту фотографию поместить ко второй причине, где птичка выпала из гнезда, но потом подумала, что это очень сложно: почему сразу внук, ведь это самое начало?

Или еще. Я нашла там альбом фотографий в духе «празднование сто пятидесятилетия села Вяземское». Это уже 1970-е годы и там был мужик, одетый в Толстого. И я тоже это везде повставляла, но потом решила, что это тоже сложно. И только потом я стала работать с фотографиями Толстого напрямую. Есть прекрасный сайт «История России в фотографиях», я много пользовалась фотографиями оттуда. И еще сканами из альбома «Толстой в жизни». Он хорош даже не тем, что там есть фото «Толстой за чаем» или «Толстой на велосипеде», а очень развернутыми комментариями. Вот ты смотришь на фотографии и думаешь, что за монахиня ходит за Толстым? Ходит и ходит, ходит и ходит. Это кто-то пришел обращать его обратно в церковь? А это оказывает его сестра младшая, которая ушла в монастырь.

Лев Толстой с сестрой Марией Николаевной в Ясной Поляне. Автор фото: Карл Булла / Московский дом фотографии

В этой части интервью
будет много дисклеймеров

— Мне хочется еще поговорить про твою репортерскую ипостась. Ты как художник ходила на суды по делу ликвидации «Мемориала» (внесен в реестр НКО-иноагентов). Расскажи про это. (С ноября 2021 года по март 2022 года проходили суды, на которых рассматривалось дело о ликвидации организации. По мнению Генпрокуратуры организация нарушала законодательство, в том Числе конвенцию о правах человека и Конвенцию о правах ребенка. 28 декабря суд вынес решение о ликвидации. 5 марта апелляция признала ликвидацию законной).

Я знала, что есть практика рисования в судах и знала, что рисование может заменить фотографию — шесть лет назад я ездила Иран в экспедицию от Вышки. Там были моменты, которые нельзя было фотографировать, например, какой-нибудь зороастрийский праздник. Или те, что фотографией передать нельзя: момент повязывания священного пояса или приготовление иранского омлета.

Когда ты читаешь про то, что «Мемориал» (внесен в реестр НКО-иноагентов) — плохой, ты думаешь, что это пишут какие-то абстрактные роботы. А на суде ты видишь живых людей, которые говорят: «Вы оскорбляете Российскую Федерацию своими действиями! Вы дискредитируете! Вы своими исследованиями принижаете роль страны победителя в войне! Ты думаешь: «Ёклмн. По-моему, я стала героем собственного комикса». Я бы хотела лучше оказаться в книжке про Толстого.

Это был интересный опыт, очень театральный. Ты сидишь в открытом пространстве, с которого можно наблюдать. Перед тобой сцена — подъемчик и черта, через которую ты не можешь переступить, за которую могут заходить только авторизованные люди. Это еще очень простой театр: актеры не перемещаются, они сидят с двух сторон, а посередине судья.

И я как художник это все проинтерпретировала и рассказала. Это опять нас отсылает к «Толстому»: тяжело прочитать ЖЗЛ Толстого, но легко прочитать мою книгу. Тяжело прочитать длинный и очень интересный репортаж на «Медузе» (внесен в реестр СМИ-иноагентов) о суде, но легко посмотреть комикс в картинках.

Это еще, конечно, была возможность стать частью исторических событий. Хоть я и не могу на них повлиять, не могу выскочить и что-то сказать. Я не совсем знала, как все работает в суде и когда в конце судья сказал: «Есть ли кто-то еще, кто желает выступить?», я думала, что это мой звездный час. Сейчас я вскочу, начну кричать, читать стихи… А оказалось, что это только для тех, кто находится на сцене.

— Ты правда, когда на пропуске в суд что-то заметили про твое имя, сказала: «А у вас очень дорогие часы»?

Я помню, что у меня стратегия поведения изменилась после третьего суда, на апелляциях, которые были уже после 24 февраля. До этого я была уверена в нашей победе. Потом уже я поняла, что шансов нет и приняла решение, что буду как Елена Боннэр — буду классной и бесстрашной. Я присоединюсь к этому театральному действию. И всегда наряжалась, посылала ментам воздушные поцелуи, говорила «давайте я вас нарисую!».

Я хотела показать, что мне вообще не ссыкотно, хотя мне было жутко ссыкотно, я изображала из себя совершенно бесстрашного человека, чтобы другим не было страшно.

И еще из-за протестов стали нагонять какое-то катастрофическое количество ментов. А у меня фломастеры и листок бумаги. И как только я их достаю вокруг меня начинают кружить. Я еще всегда смотрела на работников «Мемориала» (внесен в реестр НКО-иноагентов), как они приезжали на суд и шутили, смеялись, друг друга поддерживали.

Из репортажа «Как я прикоснулась к героическому» (опубликовано на сайте «Такие дела»)

— Ты чувствуешь себя диссидентом?

Я сейчас мало чем могу помочь «Мемориалу» (внесен в реестр НКО-иноагентов), потому что фактически он ликвидирован и остался только фонд. Последний раз мы виделись на дне рождения Сахарова и тогда я действительно себя почувствовала немножечко диссидентом.

Я в тот день проводила экскурсию о Сахарове по скульптурам «Музеона», которую мы придумали с Сашей Поливановой. Где скульптуры с играющими детьми — это рассказ про детство, скульптура с прекрасной, убегающей вдаль обнаженной женщиной — это была как бы Елена Боннэр. И в конце я должна привести всех к памятнику Сахарова, который там стоит.

Автор фото: Сергей Пятаков

Я приехала где-то часа за два. Хожу и не могу найти памятник. «Мемориал» (внесен в реестр НКО-иноагентов), стал обрывать телефоны, звонить в «Музеон», а там говорят: «Вы чего? Памятник на месте». Звонят в Парк Горького, там говорят: «Нужно идти туда-то и повернуть направо». А я его не нахожу! Я не нахожу никаких новостей о том, что его перенесли. Нашла хорошие фотографии, где видно его примерное местоположение. Я встаю на это место, вижу куст, который за памятником — самого памятника нет. А экскурсия через полчаса. В итоге решаем, что мы просто выйдем к пустому месту и возложим туда цветы. А я думаю: «Вы что, серьезно, увезли памятник в его день рождения? Что это за фантастика?»

И прямо на последних минутах экскурсии, опять возвращаясь к театральному действию, к нам пришли сотрудники охраны и потребовали это все прекратить. И тут все на них набросились — спрашивают, где скульптура. И они говорят: «На реставрации». Еще одна версия появилась!

И уже потом, когда это опубликовал «Мемориал» (внесен в реестр НКО-иноагентов) и новость разлетелась по всем соцсетям, памятник обнаружился в Степанакерте, в Нагорном Карабахе, в школе имени Сахарова — скульптор его подарил. Оказалось, что он это сделал уже около полугода назад, просто никто не заметил. И мне было от этого очень больно. Я себе сказала: «Ты тоже в этом виновата, ты его не навещала».

Так что да, я сейчас мало чем могу помочь. И, как-то суммируя, мне кажется, в нынешние времена важно сделать книгу про Горького — ни про Пушкина, ни что-то еще. Потому что она про страшные мечты, страшные сказки.

— У тебя есть какое-то послание для Горького, как было к Толстому, чтобы Андрей Болконский не умирал?

Скорее всего это будет то, что есть на моей карте Нижнего Новгорода. Там есть маленькая моя фигурка, которая говорит деду Каширину: «Не бей Алешу!». Что-то такое. Всегда хотелось его спасти. Так что ищите меня где-то в детском периоде — маленькую девочку, которая будет заслонять маленького Горького. Мне его детский период ближе всего еще потому, что мне Горький как писатель не очень нравится. В этой книге он будет скорее политическим и общественным деятелем.

Хотя опять же, Горький написал «Несвоевременные мысли», про Февральскую революцию, где он очень хорошо осаждает Ленина. То есть он пытался сдержать дракона немножечко. В итоге Горький уехал, но потом понял, что он так много в этого дракона вложил, что все, что было до этого, не работает, а вот дракон, может быть, будет. Поэтому Горький испытывает к нему теплые чувства и возвращается. И уже не позволяет себе сомневаться.

Вопросы задавала Мария Левунова

Сообщение «Для меня очень важно здесь остаться рассказчиком, не навязывающим свое мнение» появились сначала на Ad Marginem.

«Книга — это результат командной работы»

Anastasia Kolesnik — Thu, 30 Jun 2022 07:00:00 +0000

Кто такой режиссер книги и как выбрать тему для книги-картинки? Публикуем разговор с Машей Титовой — членом жюри и консультантом второго сезона конкурса ABCDbooks, шорт-лист которого объявили 18 июня в галерее «Промграфика».

Маша Титова

Художница, иллюстраторка, преподаватель МГХПА им. С. Г. Строганова и мастерской Бориса Трофимова

— Какой должна быть нон-фикшн книга для детей? В чем ее отличия от книг для взрослых?

Мне думается, что нон-фикшн книга — это какой-то удивительно интересный формат. Она должна быть срежиссирована таким образом, чтобы не повторять уже существующие общие темы или под каким-то совершенно новым углом эти темы раскрывать. Потому что то количество книг, которое сейчас есть, то количество тем, которые сейчас раскрыты, — оно совершенно головокружительное. В этом вопросе и для взрослых, и для детей все начинается с темы и с того фокуса и ракурса, с которого художник, автор и издательство смотрят на эту тему. Для меня это самое любопытное в нон-фикшн книгах.

Чем отличаются детские нон-фикшн книги от взрослых? Я думаю, глубиной погружения в тему — она не содержит груза информации по теме, который может быть сложно воспринять. Если книга для взрослых, мы можем апеллировать к той информации, которую приблизительно каждый взрослый человек уже знает, — в литературе, истории, естественных науках, социологии. А дети еще этого не знают, и, если пытаться всё объяснить, книжка становится громоздкой.

— Ты сказала про новый ракурс в освещении существующих тем. У тебя есть понимание, каким сейчас должен быть этот ракурс? Есть ли сейчас какая-то общая тенденция?

Я могу рассуждать, отталкиваясь только от своей насмотренности и от личного зрительского восприятия. Мне интереснее всего книги, которые раскрывают какую-то супер узкую тему: про улитку, про секунды, про малиновый цвет… Книги, в которых через такую узкую тему, как через провод, автор раскрывают свою идею. Мне думается, что это такой хитрый подход своей хитростью притягательный.

Ты можешь говоришь про улитку буквально, а можешь посмотреть на нее в метафорическом смысле и поговорить о течении времени или о том, чего ты вообще достиг в жизни: с какой скоростью ползет улитка? Какие у нее цели поставлены на день?

Мне интересно к этому обращаться, в том числе, когда я говорю со студентами. Мы с ними стараемся придумать тему, которая, описывая очень конкретный объект, может рифмоваться с большим количеством разных сюжетов.

— Мне понравилось твое выражение — «режиссер книги», я никогда его не встречала. Что ты понимаешь под этим?

Книга — это очень сложный механизм. У каждой книги есть несколько сюжетных линий, свои задачи, ритмы, темы. И это очень созвучно с кино или с мультипликацией. Мне кажется, что слово «режиссер» здорово монтирует постановку ролей в современной детской нон-фикшн книге. Очень часто автор и художник — это одно и то же лицо. А если команда сложнее — если есть и автор, и дизайнер, и художник, и иллюстратор — то, скорее всего, есть еще арт-директор книги, который направляет каждого из команды и видит общую картинку. Этого арт-директора можно назвать режиссером. Слово «режиссер» описывает какое-то неустанное размышление о том, как текст, картинка и нить повествования будут связываться, и как ты будешь эту книгу потом продвигать. Независимо от объема книги, это всегда многосоставная структура, объект, о котором хотелось бы думать с режиссерской позиции.

— Что важнее в книге — текст или иллюстрации? Можно ли понять, хороша ли будет книга, не зная, как она будет выглядеть, только по тексту?

Книга — это результат командной работы. Когда ты подаешь книгу в издательство, как в случае с конкурсом A+A, вы вместе выстраиваете более точный продукт. В таком продукте главным не может быть картинка или текст, главное — то, как книга будет продаваться. Трудно предугадать, в каком элементе книги будет что-то провоцирующее, неожиданное, в чем будет открытие. Самый хороший случай — это когда открытием становится монтаж всех составляющих, когда ты просто без ума от увиденного — как же это красиво, как же это здорово, остро, выразительно! Иногда настолько хороша и выразительна получается одна из составляющих, что остальные ей служат, аккомпанируют. Командная работа с издательством помогает добиться успеха в монтаже всех частей.

— Значит, совсем готовые книги на конкурс подавать неинтересно?

Это сильно зависит от уровня подготовки. Мы видим, что издаются книжки, пусть и красивые, но очень сырые, и они потом сталкиваются с большим количеством проблем — хороший текст, красивые картинки, но как продукт она может не работать. Непонято, какая у нее аудитория, в каком магазине ее продавать, каким темам она отвечает. Интерес работы в команде в том, чтобы увидеть, как создается продукт от А до Я. Как редактируется текст, чтобы стать более точным по интонации, как работают с форматом, с бумагой, с рекламой, с иллюстрациями, с героями, с дополнительными сюжетами — каким образом все это собирается в одно целое. Безусловно, если ты все это уже знаешь, все это прошел, то обычно ты уже работаешь с агентом, и вы спокойно делаете и продаете книжки.

— Я работала в книжном магазине и знаю, что, когда продаешь детскую книжку, бывает, что она нравится ребенку, но не нравится взрослому. Как ты думаешь, это признак хорошей или плохой книги?

Механизм выбора может быть такой спонтанный… Я очень часто, когда выбираю книгу племянникам, не смотрю на текст вообще, а только на картинки. Я прихожу домой, говорю: «Смотрите, какая книга хорошая», а дети начинают читать и спрашивают: «Что это вообще за чушь?» Или часто встречаешь книгу с какими-то странными картинками, но с очень хорошими стихами, например. Наверное, стоит ориентироваться на примеры, когда книга нравится и взрослому и ребенку, а таких примеров очень много.

— Я сейчас читаю про советскую детскую книгу 1920–1930-х годов, и там рассказывается, как тогда поезда и самолеты становились новыми героями. Есть ли сейчас такой новый герой?

Я довольно много времени провожу с племянниками, и мне кажется, что сейчас это всякие Фиксики. Есть еще «Маленькое королевство Бена и Холли». Из-за того, что эти персонажи маленькие на экране, кажется, что они такие твои маленькие друзья, которые рассказывают то про волшебное королевство, то про устройство компьютера. Скорее всего, ничего не поменялось. Эти герои были всегда — роботы, техника, всякие животные-насекомые.

— У тебя была в детстве любимая иллюстрированная книга?

Думаю, это книжка со стихами финской поэтессы Эдит Сёдергран. Это была совершенно потрясающая по красоте книжка с акварельными разводам, с какими-то свободными пейзажами. Эта книжка меня жутко притягивала и я довольно часто рисовала картинки из этой книги.

Эдит Сёдергран «Возвращение домой» Л: Детская литература, 1991 г. Иллюстрации Фаины Васильевой

— Детскую книгу в исполнении кого из больших художников, из прошлого или из ныне живущих, ты бы хотела видеть?

Мне было бы очень интересно посмотреть на то, как это сделали бы художники Возрождения. Мне кажется, это было бы очень красиво и очень точно. Было бы интересно посмотреть на всякую старину. Может быть, говорить про Возрождение в контексте детских книг довольно нелепо, потому что их работы уже и есть книжка. Может быть, наоборот, хочется, чтобы современные авторы были способны сделать ту красоту, ту удивительность, которую творили художники Возрождения.

А те художники, которых я люблю, довольно суровые. Они, возможно, не подходят для детской книжки. Мне нравится, например, Виктор Попков, в целом «суровый стиль» 1960-х годов. Очень близка иконопись, Раннее и Северное Возрождение. Еще очень нравится, что сейчас происходит в издательстве V—A—C press, их работа с современными художниками в книгах для детей. Мне кажется, что это совершенно беспрецедентная для России история, качество работы всей команды и особенно дизайнеров книги.

— Какие в целом ощущения от того, что ты была жюри?

Во время конкурса я предложила свою помощь как волонтер-консультант. Многие проекты, которые вошли в лонг-лист, я заранее видела и консультировала, и это дало возможность быть гораздо более вовлеченной в процесс. А процесс этот бесконечно увлекательный. Ты видишь черновики, ты видишь очень живые мысли, ужасно интересно наблюдать какие-то новые и неожиданные ракурсы. Многие книги были сделаны с очень личным отношением к теме. Любопытно видеть, как проекты будут переведены в продукт. Любопытно, как вот это твое личное, пережитое, с твоей интонацией становится готовой книгой, которая будет доступна сотням покупателей.

Вопросы задавала Мария Левунова

Новый иллюстрированный нон-фикшн

Anastasia Kolesnik — Tue, 21 Jun 2022 13:41:59 +0000

Таракан гуляет по дореволюционной Москве, новая работа Кати Гущиной, устройство библиотеки и дома на воде. 18 июня в галерее «Промграфика» объявили шорт-лист второго сезона конкурса ABCDbooks. Рассказываем о книгах, вошедших в него.

Проекты иллюстраторов

Наталья Демьяненко «Мой дом на воде»

О чем книга

На примере историй людей из разных стран, книга рассказывает об альтернативном виде жизни в городе. Автор идеи Наталья Демьяненко хочет развеять миф, что жить в доме на воде холодно, сыро и опасно. Ей очень нравится идея дома, который не привязан к конкретному месту.

Комментарии жюри

Маша Титова (художница, иллюстраторка): Очень любопытно устройство дома на воде. Особенно интересно узнать быт: походы-поездки в школу на моторной лодке, возможное плавание дома к другому берегу, волны, которые дом убаюкивают, а особенно — первый зимний лёд вокруг. Здорово узнать, как мечта может стать для кого-то смелого и решительного удивительной повседневностью.

Аня Десницкая (книжный иллюстратор): Для начала мне очень понравилась тема. Она узкая (не просто необычные дома, а именно дома на воде), но при этом интересная не только ограниченному кругу читателей. Мне кажется, всем очень захочется узнать, как же люди живут в домах на воде, по крайней мере мне уже захотелось! Это мой любимый тип нонфикшн-книг — про то, как живут другие люди. Иллюстрации очень обаятельно нарисованы, хочется их рассматривать и любоваться. В общем, мне очень хочется увидеть эту книгу законченной и купить ее в свою домашнюю библиотеку!

Катя Порутчик (кураторка программ для детей и семей «ГЭС-2»): Ладно, крепко, «пятерошно» собранная книжка. Все в ней есть — и история, и детали, и приятные иллюстрации. Сама мысль о доме, который может быть каким угодно и перемещаться с тобой по миру, кажется чертовски актуальной сейчас.

Татьяна Сафонова «Азбука конструктивизма»

О чем книга

В книге отражены люди, события и памятники архитектуры, связанные с конструктивизмом. А также новый быт и «новый человек». Эта азбука — не для изучения алфавита, она — путеводитель в мир удивительного направления. Одна буква — один тематический раздел.

Комментарии жюри

Евгения Екадомова (основательница агентства Genya aGency): Конструктивизм у всех на слуху, но для большого круга читателей важные термины, явления и имена остаются неизвестны. Хороший формат, чтобы рассказать об этом направлении искусства и периоде нашей истории.

Юлия Блюхер (художник, исследователь, куратор и педагог): Интереснее всего здесь предощущение среды, возможность понять, как строился этот «новый человек».

Кэти Ольмедийас (основательница и креативный директор журналов Anorak и Dot и дизайн-бюро Anorak Studios): Это сложная задача и мне нравится ее амбициозность. Азбука — это всегда интересный прием для нон-фикшена. Мне нравится качество набросков и разворотов, я вижу, что книга будет очень информативной. Интересно, будет ли она привлекательна для международного рынка?

Сара Шабоян «Как устроена библиотека»

О чем книга

Откуда берутся книги и как они систематизируются? Как они создают вокруг себя жизнь внутри библиотеки и в городе? Библиотеки — это центры и хранители книжной культуры. Сара Шабоян хочет показать их красоту и привлечь туда детей и взрослых. А еще рассказать о том, как нужно хранить и заботиться о книгах — ведь все бы немного библиотекари.

Комментарии жюри

Марина Соломонова (заместитель директора по развитию и инновациям Центральной городской детской библиотеки им. А. С. Пушкина): Я библиотекарь и книга о современных библиотеках действительно нам очень нужна. Есть много книг о метро, театре, музыке, а о библиотеках нет ни одной! Она точно будет пользоваться популярностью — ее будут продвигать все библиотекари страны. А еще дети, которые любят книги, обычно любят и библиотеки. И по раскадровкам книга выглядит потенциально очень внятной. Автор точно бывает в современных библиотеках и явно уже с кем-то общался из профессионалов отрасли.

Дарья Чилякова (куратор детской литературы «Подписных изданий», глава ОПГ «Ясельки»): Очень красиво! Я обалдела!

Кэти Ольмедийас (основательница и креативный директор журналов Anorak и Dot и дизайн-бюро Anorak Studios): Мне нравятся ретро-иллюстрации в стиле 60-х, но более важным, конечно, кажется предмет книги. Я согласна, библиотека — волшебное место. Детям нужно напоминать и поощрять их видеть в них места, хранящие множество историй. И еще я думаю, что эта книга универсальна и понравится всем детям за границей.

Роман Беляев «Бюро ненаходок»

О чем книга

«Почему ты все вечно теряешь?» — спрашивают взрослые у детей после очередной пропажи шапки, учебника, ключей, телефона. Но какие вещи теряют сами взрослые? Как насчет ноутбука с секретными документами, стометрового круизного лайнера или геостационарного спутника связи? Никто из нас не идеален, а ошибки могут допускать не только дети, но и взрослые уважаемые специалисты.

Комментарии жюри

Марина Соломонова (заместитель директора по развитию и инновациям Центральной городской детской библиотеки им. А. С. Пушкина): Книга про потерянные вещи точно покажется детям очень забавной. Это бесполезные, но невероятные факты, которые они обожают. Особенно не очень читающие дети, которых задрюкали «полезностью» книг. Такая книга может привлечь их внимание. А еще ее здорово дарить взрослым. Мне нравится и тон повествования (такая мягкая ирония), и размеры текста, и манера раскрадровки, очень комфортная для чтения книга.

Катя Порутчик (кураторка программ для детей и семей «ГЭС-2»): Я обожала энциклопедии (и была в этом не одинока). А энциклопедия с замечательно ненужными знаниями была бы моим лучшим другом. Выбираю за идею. Сами иллюстрации не произвели каких-то особых впечатлений.

Анна Мартовицкая (архитектурный обозреватель, автор ютуб-канала Архиблог, главный редактор архитектурного издания todigest): Замысел интересный и неожиданный. Много разнообразных примеров. Развороты динамичны, включают в себя разномасштабные объекты. Может получиться отличная книга, привлекательная для детей и родителей.

Елена Новоселова «Птицы и звери Святого Георгия»

О чем книга

Собор Святого Георгия в Юрьеве Польском полностью покрыт белокаменной резьбой, изображающей святых, животных, птиц и фантастических существ. Он был построен в 1234 году, но в XV веке значительная часть здания обрушилась. При восстановлении барельефы были перепутаны и заняли новые места. Авторы книги переживают за состояние архитектурного памятника, но кроме того, им очень грустно от мысли, что герои барельефов оказались разлучены со своими друзьями и уже несколько столетий не могут с ними увидеться. Они решили дать им шанс встретиться, хотя бы на страницах книги. История про трогательную дружбу очень разных персонажей. В книге будет две части: сказочная и познавательная.

Комментарии жюри

Паоло Контон (основатель издательства Topipittori, кавалер ордена Искусств и литературы Французской республики, преподаватель): Интересный проект с отсылкой к русской иллюстрации ХХ века. Структура книги довольно жесткая и если сделать ритм чтения более разнообразным, книга может стать лучше. Тем не менее, иллюстрации выглядит хорошо, и в целом этот проект кажется хорошим способом научить детей более внимательному смотрению.

Евгения Екадомова (основательница агентства Genya aGency): Храм Святого Георгия в Юрьеве Польском действительно уникальное сооружением с уникальной историей. Кажется важным рассказывать детям не только об общеизвестных и популярных памятниках архитектуры и искусства, но и нецентральных с географической точки зрения объектах. Они достойны не меньшего внимания и бережного отношения.

Маша Краснова-Шабаева (иллюстраторка, преподавательница иллюстрации в Академии Виллема де Кунинга): Эта книга привлекла меня очень легкими, красочными иллюстрациями. Кроме того, из представленных разворотов и сториборда видно, что книга эта очень разнообразная визуально. С моей точки зрения, это должно привлечь целевую аудиторию и способствовать более быстрому и ненавязчивому изучению тем, затронутых в книге.

Маша Пряничникова «Книга с изюминкой»

О чем книга

История Москвы конца ХIХ века через забавные и курьезные истории, вдохновленная рассказами о дореволюционной Москве Владимира Гиляровского. Главный герой — таракан. Здесь автор сразу отсылает нас к истории из сборника Гиляровского о том, как появились булочки с изюмом. Генерал-губернатор Москвы нашел в булке таракана и вызвал к себе булочника Филиппова. Тот заявил, что это не таракан, а изюм — в доказательство съев кусок булки. Генерал не поверил, сказав, что булок изюмом не бывает, но уже на следующий день Филиппов угощал всех новинкой с настоящим изюмом. Избежавший съедения таракан-изюминка побывает в разных уголках дореволюционной Москвы. У парикмахера он завьет себе кудри на усах, когда город затопит дождем — поплавает на сапоге и почувствует себя настоящим капитаном, испугается разъяренного слона на площади и даже побывает в Елисеевском магазине.

Комментарии жюри

Ублит Базейриа (основательница книжного магазина Casa Anita, комиссар детской издательской программы Мэрии Барселоны, организатор ежегодного слета иллюстраторов La Trobada d’Il·lustradors): В этой книге хотелось бы выделить работу с разворотами, которая очень хороша на представленных набросках и примерах. Еще нравится представление с различных точек зрения и ракурсов. Изображения разных персонажей хорошо встроены в сцену. Сильная работа, которая предлагает не только оригинальный способ изучения истории, но и очень хорошо визуально построена.

Юлия Блюхер (художник, исследователь, куратор и педагог): Интересная пластика персонажей и колористика. Немного смущает выбор главного персонажа. Но путеводитель по Москве — это все равно круто.

Кэти Ольмедийас (основательница и креативный директор журналов Anorak и Dot и дизайн-бюро Anorak Studios): Это одновременно очаровательно и странно. Развороты прекрасно иллюстрированы, хотелось бы посмотреть побольше. Я мало знаю о дореволюционной Москве, что также привлекает меня в этой книге — потому что это возможность узнать историю через микс шуток и фактов.

Мария Нестеренко «Недра земли»

О чем книга

Известный путешественник Капитан Собака должен доставить секретную посылку в алмазную шахту в недрах Земли. На пути он преодолевает препятствия и узнает много нового об устройстве нашей планеты. Он успевает увидеть извержение вулкана, метеоритный дождь, пещеры с кристаллами и скелеты динозавров. Но что же скрывается у него в коробке?

Комментарии жюри

Дарья Чилякова (куратор детской литературы «Подписных изданий», глава ОПГ «Ясельки»): Здесь же Капитан Собака, друзья! И иллюстрации — балдеж!

Анна Чефранова (основательница фестиваля книжной иллюстрации и визуальной литературы «Морс»): Интересное графическое решение. Тема геологии в нон-фикшн не нова, но с такой графической подачей, на мой взгляд, это будет интересно. И стало любопытно, что в коробке Капитана Собаки.

Таня Борисова (художник, иллюстраторка, дизайнер, победительница ABCDbooks 2020): Классная техника и исполнение, интересная тема. Все сошлось.

Полина Калашкинова «Художники Тарусы»

О чем книга

Это книга — взгляд на маленький провинциальный городок через жизнь его художников. Автор книги выросла в среде работников художественного завода и до школы была уверена, что других профессий просто не существует. Читатель узнает небольшую историю города, познакомится с художниками, связанными с Тарусой сегодня, и окунется в историю завода как кластера формирования новой художественной среды. «Я мечтаю построить свою мастерскую в Тарусе. Однажды я соберу всех любимых художников из детства в своей мастерской в Тарусе и скажу им спасибо! А пока я говорю им спасибо в этой книжке».

Комментарии жюри

Евгения Екадомова (основательница агентства Genya aGency): В конкурсе много интересных заявок о городках России — тянет на целую серию! Я отметила эту. Мне понравилось, что это не просто путеводитель и что сюжет не ограничивается перечислением мест и фактов. Город раскрывается через личную историю, через жизни людей, через искусство. В этом есть радость жизни — ты пришел в гости! И, думаю, полезно узнать про разные техники и материалы.

Таня Иванкова (живописец, иллюстратор, куратор курсов по иллюстрации в БВШД): Классный язык, смешная тема и пространство для увлекательного и небанального виммельбуха.

Кэти Ольмедийас (основательница и креативный директор журналов Anorak и Dot и дизайн-бюро Anorak Studios): Я рада, что такие города существуют! Это хороший способ познакомить детей с различными дисциплинами, связанными с искусством. Мне нравятся неровные линии и идеальное использование цветов. Я думаю, что эта книга будет иметь международный успех!

Проекты авторов: в этой категории свои заявки могли подавать авторы сценария книги, без иллюстраций

Татьяна Старостина «Как Вася Баранов менял фамилию»

О чем книга

Почему нас так зовут? Герой книги Вася Баранов готов рассказать на примере своей многочисленной семьи, друзей и домашних питомцев, как возникли и менялись имена, фамилии, отчества, прозвища. Читатель узнает, зачем наши предки называли детей Злоба, Немил, Некрас или Мороз; почему не стоит обижаться на своих предков из-за фамилии; что такое матчество и девичья фамилия; почему фамилии передаются по мужской линии и многое другое.

Комментарии жюри

Дарья Чилякова (куратор детской литературы «Подписных изданий», глава ОПГ «Ясельки»): Есть детские книги по общей этимологии, но книг, которые рассказывали бы, почему у нас такие имена — нет, хотя детям это очень интересно. Да и мне самой тоже!

Юлия Блюхер (художник, исследователь, куратор и педагог): Интересно и весело будет читать и смотреть всей семьей. Круто вовлекающий семейный проект. И отдельный плюс за актуальный язык.

Анна Чефранова (основательница фестиваля книжной иллюстрации и визуальной литературы «Морс»): Очень клевая идея книги! У всех есть имена и фамилии, но откуда и почему мало кто разбирается. Я бы хотела чтобы такая книга появилась в крутой графике, это может стать бомбой.

Юлия Богатко «Дуэль»

О чем книга

Как дуэли пришли в Россию? Что делать накануне — писать стихи или выспаться? Какое оружие использовали дуэлянты? Юлия Богатко рассказывает о дуэли как о важной определяющей русской дворянской жизни. Без понимания устройства дуэли, а также связанных с ней понятий чести и достоинства, считает она, зачастую невозможно понять литературу XIX века, больше того — понять человека времени, когда формировалась высокая русская культура.

Комментарии жюри:

Аня Десницкая (книжный иллюстратор): Лично мне после прочтения заявки сразу захотелось: а) срочно прочитать эту книгу самой, б) срочно купить эту книгу моим детям, в) порисовать для нее иллюстрации. Я знаю, что я в детстве была бы в восторге от такой книги — ужасно интересно представлять себя на месте людей из других эпох (а книга как раз предлагает представить себя на месте дуэлянта), и уверена, будет очень интересно рассматривать все бытовые детали и мелочи.

Анастасия Архипова (художник-иллюстратор, Заслуженный художник РФ, председатель секции «Книжная графика» Московского союза художников, член-корреспондент РАХ): Все знают, что Пушкин погиб на дуэли. Думаю, это важно, чтобы дети узнали, что это такое, почему Пушкин оказался в такой ситуации, откуда появилась эта традиция и как общество к ней относилось. Проект также дает большие возможности для художника.

Маша Краснова-Шабаева (иллюстраторка, преподавательница иллюстрации в Академии Виллема де Кунинга): Необычная тема. Звучит интересно!

Специальное упоминание жюри

Отдельно нужно сказать о новой книге автора «100 причин, почему плачет Лев Толстой». Катя Гущина подала заявку на конкурс вместе со всеми. Но Катя — уже состоявшийся и успешный автор издательства А+А, поэтому на этапе отбора в шорт-лист мы приняли решение издать книгу вне конкурса, но отметить проект специальным упоминанием.

Катя Гущина «Горький, который хотел летать»

О чем книга

«Мальчик Алеша смотрит в окно. За ним — бескрайнее небо. Носятся чайки, летают по Волге пароходы. Вот бы и ему улететь куда-нибудь подальше из этого темного, страшного дома! А ведь, кажется, выйди на высокий берег реки, распахни руки, и лети, лети отсюда… Так что когда дед предлагает Алеше „пойти в люди“, тот не согласен. Он пойдет в птицы!» Жизнь Максима Горького переплетается с историей русской революции. В лирическом и фантастическом ключе.

Комментарии жюри

Анна Чефранова (основательница фестиваля книжной иллюстрации и визуальной литературы «Морс»): Имея на руках книгу Кати Гущиной «Сто причин почему плачет Лев Толстой», читая описание и смотря на первые развороты книги про Горького, уверена, что эта книга будет отличной и успешной. Графический язык и любовь Кати к тому, что она делает — очевидны

Маша Титова (художница, иллюстраторка): Заворожила история с драконом. Особенно меня поразил текст — на мой взгляд это пронзительно страшная метафора надежд, которым ты не веришь, а потом понимаешь, почему.

Долорес Прадес (издательница, соосновательница журнала Emília, президент института Instituto Emília, директор лаборатории образования Laboratório Emília de Formação, консультант Болонской ярмарки детской книги по Латинской Америке): Иллюстрации привлекают внимание с первого взгляда. Автор выбирает цветовую палитру, где главным становится красный цвет. Используя технику коллажа, смешивая фотографии и рисунки, автор обращается к историческому периоду огромной важности. Сильный и мощный визуальный ряд соединяется с историей. Изображения и текст дополняют друг друга и дают услышать множество голосов в этой книге-гибриде комического и информативного.

Вам может понравиться:

Сообщение Новый иллюстрированный нон-фикшн появились сначала на Ad Marginem.

«Новый герой — он не новый, он просто стал ближе к обычным детям»

Anastasia Kolesnik — Fri, 17 Jun 2022 15:56:34 +0000

«Если бы мне хоть что-нибудь из этого в детстве попалось, я бы просто обалдела. Может мой жизненный путь пошел бы в другую сторону», — в преддверии объявления шорт-листа конкурса ABCDbooks поговорили с членом жюри Дарьей Чиляковой.

Дарья Чилякова

Куратор отдела детской литературы «Подписных изданий»,
глава ОПГ «Ясельки»

— Нон-фикшн для взрослых часто направлен на то, чтобы простыми словами объяснить сложную вещь. Чем нон-фикшн для детей отличается/должен отличаться от нон-фикшена для взрослых?

Чуть более простые слова.

— И все?

Естественно, всегда есть какая-то иллюстрация этих простых слов и она для детей гораздо более важна, чем для взрослых. Пожалуй, все.

— Что важнее — иллюстрация или текст?

Зависит от возраста. Если человеку пять лет, то для него важнее иллюстрация. Если ему десять — то для него важнее текст (если он читающий человек, конечно). Здесь нет однозначного ответа, это не черное и белое. Нужно рассуждать в зависимости от человека, к которому приходит книга. Для меня, например, важна и иллюстрация, и текст. И шрифт. И бумага. И все остальное из чего состоит книга.

— Можно ли представить, хороша ли будет книга, если еще нет иллюстраций — только текст и идея?

Это очень сложно. Дело в том, что, если мы видим по тексту, что книга будет о чем-то суперклассном, о чем вообще еще нет книг, и ты знаешь, что есть дети (или даже взрослые), которых очень это интересует, ты готов делать все, чтобы эта книга стала крутой. Есть редакторы, есть очень много людей, которые направляют автора к тому, чтобы получилось так, как было бы лучше всем. А это сложно.

— Есть сейчас какой-то новый герой детских книг, как был в книгах 1920–1930-х?

Нет никакого нового героя, есть возродившийся интерес детей к шпионам.

Мне кажется, что новый герой — он не новый, он просто становится ближе к обычным детям. Детям, у которых родители в разводе, детям, которые переехали в Америку и оставили свою привычную жизнь. Сейчас сложно назвать новых героев. Посмотрим, что будет завтра, как говорится.

— Что ты имеешь в виду, про интерес к шпионам?

Приходят дети и играют в шпионов. Приходят дети и спрашивают: у вас есть книги про шпионов?

— Это как давно произошло?

Последние два месяца. Ты должна понимать, что детям не очень важен контекст. Мальчишки обожают войнушку. Не потому что там кровь и убивают людей, а потому что это прикольно — экшн, оружие, пистолеты, мечи, сабли, танки, боевые действия, стратегия. Просто дети любят вот такие штуки. Им прикольно в это играть.

— Обязательно ли хорошая детская книга должна нравиться взрослым? Или взрослые могут ничего не понимать, а дети наоборот — очень ее любить.

Конечно. «Дневник слабака», например. Если ты попробуешь ее прочитать, то ты поймешь — то, что происходит там сейчас тебя совсем уже не колышет. И она написана очень просто, ты не получаешь удовольствия от чтения. Хотя это суперкрутая книга. И если бы мне было девять-десять лет, я бы читала ее ночами. Потом перечитала бы ее еще раз, потом я прочитала бы все остальные пятнадцать частей — как раз потому, что именно в этом возрасте все очень животрепещуще воспринимается. Потому что там с главным героем происходит то, что в этом возрасте происходит примерно со всеми детьми. И это очень важно для ребенка в этот момент.

Из «Дневник слабака» Джефф Кинни

Да много таких книг. Может быть, это я такой циник, начиталась своего Юрия Коваля и говорю: «Дневник слабака» — это не круто. При этом я же очень люблю детскую литературу. Я пониманию, что возьму Нину Дашевскую и я получу и гигантское удовольствие, и еще могу узнать мир с другой стороны, потому что там автором высказаны какие-то чувства. Когда я читаю «Дневник слабака», мне не круто — мне скучно. Но в десять лет мне было бы кайфово. Очень много такого характера книг, когда родители говорят: нет, это не круто, не прикольно, ты уже взрослый. А ребенку это сейчас очень нужно, он в этой книге находит себя и сейчас для него важно.

— Какая была твоя любимая книга в детстве (нон-фикш или просто)?

Да не было в моем детстве нон-фикшена. У нас были энциклопедии «Аванта». В моем детстве самая любимая нон-фикшн книга была — медицинская энциклопедия.

— Взрослая или детская?

Конечно взрослая! Там были все эти страшные раны, нарывы, язвы… Отдельно мне очень нравились развороты с гимнастикой. Потому что там очень смешные были лица у людей, которые выполняли эту гимнастику. Я приходила после школы, включала мультики по СТС, а потом подходила к шкафу с книгами и смотрела свою любимую медицинскую энциклопедию. При этом у мамы была копия этого издания, и у бабушки тоже — в каждом доме по медицинской энциклопедии. Мне очень нравилось, что моя любимая книга всегда со мной. А художественная… Наверное «Два капитана». Был какой-то момент отчаяния, когда ты сидишь и у тебя нет никаких новых книг. Тебе десять лет, ты прочитала уже все детективы из серии «Черный котенок» и ты копаешься у бабушки в шкафу: «так… Чехов это прикольно… а вот это что такое?». И ты открываешь, начинаешь читать «Два капитана» и совершенно пропадаешь. Хочется назвать ее первой серьезной книгой, которая привела меня в серьезную литературу.

— А Чехова ты читала до «Двух капитанов»?

Я что-то читала до, но в основном после. Он мне казался самым нестрашным автором из классиков. Потому что — это ж смешные рассказы.

— Вопрос-мечтание: вот было бы здорово, если бы этот художник проиллюстрировал книгу/стал автором книги-картинки… Современный или художник прошлого.

Я обожаю Хокни. У меня есть сказки братьев Гримм с его иллюстрациями. Это выглядит очень круто, но мне бы хотелось, чтобы он сделал книжку-картинку. У него же есть альбомчик про его таксу. Пусть это будет тихая книжка-картинка Дэвида Хокни про то, как его такса обедает.

— Какую книгу из конкурса ты хотела бы иметь в детстве?

Да все! Очень сложно судить, потому что все мы знаем, что в нашем детстве двадцать лет назад не было таких книг, которые есть сейчас — крутых книг про искусство, про архитектуру, про дождевых червей. Мне кажется, что, если бы мне хоть что-нибудь из этого в детстве попалось, я бы просто обалдела. Может мой жизненный путь пошел бы в другую сторону. Но сейчас невозможно об этом судить. Я была очень любознательным ребенком, мне было интересно все, особенно если это красиво выглядит.

Вопросы задавала Мария Левунова

Вам может понравиться:

Сообщение «Новый герой — он не новый, он просто стал ближе к обычным детям» появились сначала на Ad Marginem.

Кася Денисевич — об авангардных книгах и конкурсе ABCDBooks

Anastasia Kolesnik — Thu, 07 Apr 2022 10:55:58 +0000

В феврале главный редактор нашего импринта А+А Кася Денисевич написала для издания colta.ru колонку, в которой рассказала о конкурсе ABCDBooks и вспомнила, как создавались иллюстрации для книг Даниила Хармса, Евгения Шварца и других советских писателей во времена главных открытий в отечественной визуальной литературе. С любезного разрешения издания делимся этим материалом в нашем журнале.

Кася Денисевич

Главный редактор А+А

Если ты работаешь в книге-картинке, невозможно не думать о лебедевском Детгизе. Для меня, впрочем, сначала было наоборот: по образованию филолог и переводчик, с момента получения диплома я думала, как применить себя к детской книге. Даже не детской, а той, которая может быть точкой встречи взрослого и ребенка, которая дает общий язык для разговора и с твоим ребенком, и с тобой самим тридцатилетней давности. Которая, как любая настоящая культура, сопротивляется желанию рынка расставить все по полочкам с точной маркировкой целевой аудитории и создает пространство, где все равны и нет эстетической и смысловой сегрегации по возрастному признаку.

Я немного редактировала, немного переводила такие книги, поработала стажером в совсем еще юном издательстве «Самокат». А потом я стала рожать детей. Это было четырнадцать лет назад, и тогда в детском отделе магазина «Москва» было больно глазам. Так я привычно спустилась этажом ниже в «Букинист», но стала копаться уже не в собраниях сочинений, а на детских полках. И открыла для себя Атлантиду, состоящую из тоненьких книг с картинками.

Если ты решаешься рисовать детскую книгу, невозможно не думать о лебедевском Детгизе. Когда я предположила, что, несмотря на отсутствие художественного образования, смогу написать и нарисовать книгу-картинку, передо мной начал то и дело вставать мучительный вопрос: «Как тебя подписать?» Почему-то с самого начала меня корежило от слова «иллюстратор». В нем заложено много смирения, потому что оно не «художник». Но я по образованию филолог и чувствую латинские корни слов при каждом произнесении. Иллюстрировать — значит проливать свет на текст, и это благородное занятие, но оно подразумевает вторичность работы рисующего по отношению к пишущему. Так бывает, но я всегда хотела делать другое — то, что делали художники лебедевского Детгиза и их современники. Этих людей не повернется язык назвать иллюстраторами, они — полноценные соавторы книги. Они и их коллеги-писатели не пишут и не иллюстрируют книгу, они — по выражению Всеволода Петрова — строят ее, как строят здание.

Если ты работаешь в детской книге, невозможно не думать о лебедевском Детгизе. О нем успели подумать и написать многие искусствоведы, а я не искусствовед, и этот текст не претендует на открытия.

Я не буду ничего говорить о красоте и мастерстве, я просто скажу, что невозможно не читать воспоминания и дневники лебедевского круга, пытаясь понять, как эти люди это делали.

И невозможно не испытывать приступов веселья и зависти, когда читаешь, как Алиса Порет познакомилась с Даниилом Хармсом на подоконнике дома Зингера. Алису Ивановну позвали делать рисунки к «Ивану Ивановичу Самовару». Она пришла, и их с Хармсом оставили в прихожей подождать редактора: «Мы с ним сели на подоконник, и наступило тягостное молчание. Хармс сипел трубкой. Он мне показался пожилым и угрюмым дядей. Вдруг он повернулся ко мне и спросил:

— Что вы делали позавчера вечером?

Я рассмеялась и рассказала ему, как к нам пришел в гости архитектор Щуко…»

Или как Чуковский описывает редакцию: «Детский отдел помещался на пятом этаже Госиздата, и весь этаж ежедневно в течение всех служебных часов сотрясался от хохота. Некоторые посетители Детского отдела до того ослабевали от смеха, что, кончив свои дела, выходили на лестничную клетку, держась за стены, как пьяные…»

Есть мнение, что подъем детской книги в 1920-х — 1930-х был связан с тем, что художники-станковисты и большие поэты не могли прокормиться своей основной деятельностью и просто зарабатывали на жизнь. Порет говорила: «С вами скучно, как в бухгалтерии Детгиза». Даже если это так, скучно им было только в бухгалтерии, а в остальное время им было очень весело, и — с моей колокольни — книги и были их основной деятельностью.

Я недавно разрешила для себя вопрос «как тебя подписать», потому что очень приятно иметь должность: вместо попыток самоопределиться в ответ я могу сказать, что я — главред издательства. Это издательство, А+А, тоже началось с лебедевского Детгиза, когда Ad Marginem (первое А) и студия ABCdesign (второе А) решили сделать серию репринтов малоизвестных советских книг 20-х — 30-х годов. «Эти детские книги <…> являются не собственно историческим репринтом оригинальных изданий, но бережным с издательской точки зрения приближением к современности. Благодаря Ильдару Галееву мы нашли оригиналы рисунков, которые потом были литографированы, использовали оригиналы иллюстраций, добавили твердые обложки, реконструировали шрифты, сделали верстку тех страниц, которых не было в оригинальных изданиях», — говорил тогда о них Михаил Котомин.

Я начала сотрудничать с A+A чуть меньше двух лет назад, когда меня пригласили в жюри конкурса проектов иллюстрированных нон-фикшн книг ABCDbooks. Я так увлеклась, что в итоге стала художественным редактором двух из трех книг-победителей: одна, «Привет, Москва!» Тани Борисовой, уже вышла прошлой осенью, другая — «100 причин, почему плачет Лев Толстой» Кати Гущиной — вот-вот приедет из типографии. Мы работали над книгами больше года, было очень сложно, интересно — и весело.

Теперь мое главное дело и увлечение — второй сезон конкурса. Я отношусь к нему очень серьезно, мне он кажется трамплином для большого прорыва в визуальной литературе. У нас совершенно невообразимый состав жюри и партнеров, и меня не перестает удивлять, как люди и институции моментально включаются и как всем от этого весело.

Например, в конкурсе есть номинация Дома творчества «Переделкино». Ее победителем станет проект, основанный на сотрудничестве двух или нескольких авторов. Этот текст начался с того, что мне нужно было написать пост в Инстаграме, а я зацепилась за слово «сотрудничество», и оно вернуло меня к самому началу A+A, к репринтам советских детских книг эпохи лебедевского Детгиза. Оно, это слово, и есть ключ ко всему, о чем невозможно не думать, если решаешься работать с детской книгой. А эти книги — самые наглядные примеры того, как эти люди это делали. Варианты сотрудничества.

Например, «Поезд» был придуман вместе Евгением Шварцем и Верой Ермолаевой. Он начинается словами «Здесь восемь картинок». И текст рассказывает, что восемь одноклассников разъезжаются со своими семьями по Советскому Союзу кто куда. Потом восемь картинок рассказывают, как восемь железнодорожных составов увозят мальчиков. Потом текст — как они шлют открытки. Это единый замысел, в котором и любовь Веры Ивановны к счету (здесь он в тексте, а в ее «Собачках» — и в картинке), и театральность в духе Евгения Львовича.

История «Рынка» мне особенно дорога. Художница Евгения Эвенбах во время творческой командировки в Новгород делала наброски на рынке и привезла их в редакцию «Радуги», где получила комментарий: «Случай редкий. Принесены готовые рисунки к несуществующему тексту… Писателя мы Вам найдем». Был найден начинающий писатель Евгений Шварц. В процессе работы над книгой Эвенбах добавила новых сюжетов: например, щуку с обложки она купила уже на Андреевском рынке в Ленинграде.

«Железную дорогу» Порет и Введенский принесли в редакцию Детгиза уже готовой. У Порет были сложные отношения с Лебедевым, он называл ее «мужеподобной кривлякой», и работать с ним ей было нелегко. Но у Алисы Ивановны был идеальный творческий дуэт с Татьяной Глебовой, с которой они «научились рисовать, ведя карандашом с двух сторон, и все всегда сходилось». Обе были эксцентричными женщинами, и у Глебовой что-то не клеилось с другим редактором, поэтому их книги выходили то под одним, то под другим именем, а делали они почти все вместе.

«Парк культуры и отдыха» — работа москвичей Валерия Алфеевского и Татьяны Лебедевой, тоже устоявшегося книжного дуэта. В этой панораме главного советского парка нет ни одного слова — это то, что сейчас принято называть «тихой», или «молчаливой», книгой — silent book. Сложно поверить, что такой редкой художественной цельности можно добиться в четыре руки, то есть в две кисточки.

Но несмотря на то, что Лебедева и Алфеевский явно говорили на одном языке, Татьяна Александровна жаловалась на недостаток единомышленников: «В Москве, в общем, никакой группы художников детской книги, подобной ленинградской, не было. Работали кто во что горазд…»

Она тоже не могла не думать о лебедевском Детгизе, о сотрудничестве — не только с напарником, но и с редактором и арт-директором, как это сейчас называется в издательствах.

Тут невозможно не вспомнить слова Алисы Порет: «Я думаю, что судьба детской книги зависит от двух людей: главного редактора и главного художника (пример: Маршак — Лебедев)». Я все время говорю «лебедевский Детгиз» и не упоминаю Маршака — наверное, по той же причине, что меня корежит от слова «иллюстратор». Потому что я чувствую, что тексту и его авторам и редакторам достается и так достаточно света, а вот остальным авторам книги (например, дизайнерам) — совсем не столько, сколько доставалось в Детгизе. А судьба любой книги, не только детской, как мне кажется, зависит от равноправного сотрудничества. И веселья.

Вам может понравиться:

Сообщение Кася Денисевич — об авангардных книгах и конкурсе ABCDBooks появились сначала на Ad Marginem.

Ведущая канала Con Spirito Ляля Кандаурова — о книге «История музыки для детей»

Anastasia Kolesnik — Thu, 31 Mar 2022 12:55:46 +0000

Книга «История музыки для детей» — это настоящее иллюстрированное путешествие в мир звуков и мелодий. Ее авторы, Мэри Ричардс и Дэвид Швейцер, сами музыканты и не понаслышке знают, как заинтересовать юных читателей. Выпускница Московской консерватории и ведущая Youtube-канала о классической музыке Con Spirito Ляля Кандаурова прочитала книгу и написала для нашего журнала, почему именно эта история музыки — не такая, как остальные.

Ляля Кандаурова

Ведущая Youtube-канала о классической музыке Con Spirito, автор книги «Полчаса музыки. Как понять и полюбить классику».

Обычная «История музыки» была бы попыткой отследить эволюцию стилей и композиторских техник: эпоха за эпохой, глава за главой. Таких Историй написано очень много; почти неизбежно на их страницах возникают «обязательные» авторитеты и «классические» иерархии. Меж тем, ребенок смотрит на мир звуков иначе: щебет птиц в нём так же «музыкален», как симфония Моцарта, а диджериду и гонги яванского гамелана завораживают наряду с голосом Бейонсе, тембром легендарного синтезатора Moog и звучанием скрипки Страдивари.

Книга Мэри Ричардс и Дэвида Швейцера с замечательной бережностью относится к непредубеждённости и свободе «детского» взгляда на музыку, предлагая читателю для исследования огромный, лишённый границ и барьеров мир.

Здесь Чарли Паркер может оказаться на одном развороте с Чайковским, а Игорь Стравинский — с Дэвидом Боуи.

Больше, чем скучная категоризация стилей, авторов книги интересует природа музыки и ее отношения с человеческим восприятием: в чем различия между работами композиторов и звуками физического мира? Как действуют на нас ритмы и определенные мелодические фигуры? Что мы испытываем на концерте и чего ждем от него? Можно ли изобрести не существующий еще звук? Зачем музыка обществу и власти?

Эти вопросы гораздо важнее чем кажется: в течение столетий теоретики и историки музыки, а также композиторы и музыканты самых разных культур и стилей давали (и дают) на них неодинаковые ответы. Разговор об этом — и есть путь к погружению в музыку: самое сложное, абстрактное и интуитивно понятное из искусств. «История музыки для детей» приглашает юного читателя к участию в этой воображаемой дискуссии, а иллюстрации Роз Блейк добавляют ей обаяния, веселья и цвета. Заодно читатель узнает о разнице между улуляцией и вибрато, об изобретении органа и фортепиано, о том, что такое телармониум и балафон, о появлении пятилинейной нотации, о синестезии, стереофонии и интерактивной электронике.

На страницах «Истории музыки для детей» люди разных эпох, полов, рас и интересов с увлечением поют, сочиняют, изобретают и музицируют; пожалуй, главные эмоции читателя этой книги — восхищение разнообразием музыкального мира и желание быть его частью.

Сообщение Ведущая канала Con Spirito Ляля Кандаурова — о книге «История музыки для детей» появились сначала на Ad Marginem.

Кася Денисевич — об индо-персидской миниатюре и книге «Весь мир в 100 произведениях искусства»

Anastasia Kolesnik — Fri, 25 Mar 2022 14:04:20 +0000

Недавно мы писали о книгах про искусство, вышедших в нашем импринте А+А. Теперь сосредоточимся на одной из них — книге Беатрис Фонтанель и Даниэля Вольфромма «Весь мир в 100 произведениях искусства», где история цивилизаций рассказывается через произведения их выдающихся мастеров. В новом материале художница и главный редактор А+А Кася Денисевич рассуждает об индо-персидской миниатюре и принце Раме из книги.

Кася Денисевич

Главный редактор А+А

Я не знаю, как у вас, а у меня эта книга с первого раза открывается на развороте с миниатюрой из Меварской Рамаяны 1653 года. Рамаяна — священный эпос индуистов, это поэма о том, как принц Рама пускается на поиски своeй возлюбленной, похищенной демоном Раваной. Миниатюра, которая и сейчас открылась мне в книге одним движением, — это сцена битвы Рамы с армией демонов. Сам он в верхней части картины, с аквамариново-синей кожей, верхом на мифическом получеловеке-полуптице Гаруде. Слева — демоны со звериными головами псов и обезьян (мне очень нравится растерянный бык с широким носом, поищите его). Я очень люблю индо-персидскую миниатюру, наверное потому что это одна из вершин искусства книги.

Погрузиться мне в нее пришлось, когда несколько лет назад я делала иллюстрации для книги об американской художнице пакистанского происхождения Шазии Сикандер. Когда мне предложили эту работу, я была очень удивлена. Где Шазия и ее твердая феминистская, постколониальная позиция, а где я. Но вскоре я поняла, почему редактор и автор написали мне. Шазия выросла в Лахоре и училась традиционному мастерству миниатюры со всеми премудростями от растирания пигментов в ракушке до послойного нанесения краски под наклоном – чтобы та ложилась идеально ровно. Художница умеет все, что умели миниатюристы еще во времена Великих Моголов. И уже потом, став современным художником, она никогда не забывала этого мастерства и из него росла.

Я очень заинтересовалась. Стала разглядывать все, что нашла. Принцев. Чудовищ. Армии. Дворцы. Влюбленных. Слонов. Пейзажи. Испытала детский восторг. И тут поняла: вот в чем дело! Просто я сама — не сумасшедшая, которая замалевывает развороты самой тонкой кисточкой, какими-то козявками. Может быть, я на самом деле миниатюрист, художник книги в самом старом смысле этого словосочетания, а мои козявки — это что-то естественное для книги, которая хочет рассказать историю во всех деталях, ничего не упустив. Так ценны подробности иллюстраций к Рамаяне, потому что это эпос, это жанр передачи текста в бурном потоке времени, способ сохранить память о мифической древности. Вот и у меня есть такая проблема — я все помню очень подробно и так же хочу рассказывать. И поэтому делаю книги.

Сообщение Кася Денисевич — об индо-персидской миниатюре и книге «Весь мир в 100 произведениях искусства» появились сначала на Ad Marginem.

От старых мастеров до современности

Anastasia Kolesnik — Tue, 22 Mar 2022 15:19:55 +0000

Искусство многогранно и непостижимо, заинтересовать им бывает непросто. Наша подборка поможет увлечь в этот мир не только детей, но и взрослых.

Про рамы и картины, Валентина Бялик, Валентина Белохвостова

Почему рамы бывают торжественными и лаконичными, овальными и прямоугольными, золочеными и резными? Почему «Вечерня» Карла Брюллова обрамлена как резное окно, а вокруг «Приема волостных старшин» Ильи Репина расположены гербы губерний? Что такое чеканка и гравировка, поталь и десюдепорт? Об этом все знает деревянная птичка, слетевшая с рамы «Мастерской художника» Константина Маковского. Следуя за маленьким проводником, дети рассматривают деревянные полевые цветы и гравированных зверушек, узнают, для каких пространств писались полотна, и даже находят на картине Василия Пукирева «Неравный брак» портрет рамщика, которого из уважения к мастеру художник поместил на саму картину. Так читатели книги искусствоведа Валентины Бялик знакомятся с хрестоматийными произведениями русских художников и узнают, что их рамы могут рассказать о самих картинах, художниках и их эпохе.

История картин для детей, Дэвид Хокни, Мартин Гейфорд, Роз Блейк

Эта книга составлена из разговоров двух друзей — художника Дэвида Хокни и искусствоведа Мартина Гейфорда. Они удивительно просто и интересно рассказывают о множестве тем, связанных с художественным творчеством.

Непринужденный диалог уносит нас в путешествие по истории искусства — от древних рисунков на стенах пещер до изображений, создаваемых сегодня с помощью компьютеров и смартфонов. Роз Блейк дополнила текст иллюстрациями, которые наверняка понравятся юной аудитории. .

Весь мир в 100 произведениях искусства, Беатрис Фонтанель, Даниэль Вольфромм

Как и «История картин» и «В погоне за искусством», это книга-путешествие. Она соединяет в себе два полушария — миры восточной и западной культуры, показывая их неотделимость друг от друга. Из книги мы узнаем, почему жители острова Крит изображали на фресках быков и рыб, как появилась империя Тан, как создавались первые китайские изделия из бронзы. Почему исчезла цивилизация майя, в чем очарование персидских миниатюр. А также когда импрессионисты открыли для себя прелесть японских гравюр и почему Гогена и Пикассо вдохновляли произведения скульпторов Африки и Океании.

По следам современного искусства, Элис Харман, Серж Блок

Увлекательная книга-квест, написанная британкой Элис Харман и искрометно проиллюстрированная известным французским художником Сержем Блоком, проводит нас по истории современного искусства и залам парижского Центра Помпиду. Обозревая лучшие экспонаты этого музея и беседуя с их создателями и, порой, беззлобно подшучивая над ними, авторы книги не оставляют сомнений в том, что искусство — одна из самых веселых вещей на свете.

Зачем картинам названия, Иржи Франта, Ондржей Горак

А это не квест, а целая детективная история. Жили-были дедушка с бабушкой. Бабушка интересовалась искусством, читала книги о художниках, а дедушка в молодости сам занимался живописью и не понаслышке знал, как смешивать краски. И были у них внуки — Эма, старшеклассница, и Микулаш, девятилетний сорванец, больше всего на свете любивший гонять мяч и наблюдать за футбольными матчами.

Однажды Эме задали на выходные сочинение о картинах, и тогда бабушка с дедушкой решили сводить ее и Микулаша в музей современного искусства, да не в простой музей, а в волшебный музей мечты, где собраны шедевры со всего света. В то же самое время бывший директор этого музея, знавший цену сокровищам, что в нём хранятся, задумал похитить одно из них. И пока дедушка с бабушкой рассказывали Эме и Микулашу о картинах, в музей прокрались грабители.

Так юные посетители стали участниками настоящей детективной истории. Эта книга рассказывает о том, как эта история развивалась, а заодно, как развивалось искусство последних двух столетий.

Почему в искусстве так много голых людей?Сьюзи Ходж, Клер Гобл

За кликбейтным названием в этой книге скрывается множество ответов на вопросы об искусстве. О том, как искусство помогает воспринимать окружающий мир. О разных жанрах, включая натюрморты, пейзажи и портреты, о роли и ценности искусства в прошлом и настоящем.

Книга учит детей активной роли в восприятии искусства. Она помогает освоить инструментарий настоящего исследователя и не стесняться задавать «глупые» вопросы, потому что глупых вопросов, конечно, не бывает. Человечки из палочек — это искусство? Зачем художники рисовали фрукты и пейзажи? Кто все эти люди? Это хорошая картина или плохая? Почему в музее нельзя шуметь? И надо ли быть очень умным, чтобы ходить на выставки?

Я знаю такого художника, Сьюзи Ходж

«Я знаю такого художника» — это восемьдесят четыре очерка о выдающихся художниках XIX–XXI веков, оказавших решающее влияние на ход истории искусства. А еще это история неожиданных встреч и удивительных пересечений судеб. Одних художников — например, Пауля Клее и Анни Альберс — связывали отношения преподавателя и студента, других, как Джексона Поллока и Ли Краснер, — любовь и супружество, третьих — общий источник вдохновения, как, например, цветы в творчестве Джорджии О’Кифф и Такаси Мураками.

Расширенная картина. Женщины, изменившие мир искусства, София Беннетт, Манджит Тэпп

Книга «Расширенная картина» рассказывает о жизни и творчестве женщин, которые внесли выдающийся вклад в искусство. Все они, от провозвестниц женского искусства до наших современниц, боролись за то, чтобы их голоса были услышаны, и их произведения бесповоротно меняют наш взгляд на мир. Краткие биографии тридцати четырех художниц сопровождаются их портретами, репродукциями их главных произведений, выдержками из их высказываний, а также заметками о том, как устроен современный мир искусства.

Старые мастера рулят! Как смотреть на картины вместе с детьми, Мария-Кристина Сайн-Витгенштейн Ноттебом

«Старые мастера рулят!» включает в себя 50 картин как известных художников: Леонардо да Винчи, Винсента ван Гога, Эдварда Мунка, Питера Пауля Рубенса, Эдгара Дега, Эдуарда Мане, так и менее знакомых. Все они сгруппированы по темам — «Животные», «Природа», «Герои», «Мифы», «Магия» и другие — и наиболее полно рассказывают о художественных произведениях с XII до XX века.

Большая инвентаризация искусства, Луиза Локкар

Наконец, когда мы узнали историю искусства и убедились, что об одних и тех же картинах можно рассказывать по-разному и не скучно, пришло время провести инвентаризацию наших знаний. В этом нам поможет книга Луизы Локкар, которая сама представляет собой произведение искусства.

В книге десять глав, разбитых на периоды и охватывающих всю историю искусства. Каждая глава — своеобразная кладовая с коллекцией художественных артефактов конкретного периода — ключевыми художниками и произведениями искусства. Для того, чтобы лучше понять мир и его историю, его полезно разложить по импровизированным полочкам.

Сообщение От старых мастеров до современности появились сначала на Ad Marginem.

6 книг, которые перенесут вас в любую часть света

Anastasia Kolesnik — Mon, 14 Mar 2022 15:31:02 +0000

В этой подборке — книги о произведениях искусства из разных эпох и частей света, книги о странах, городах и людях, которые в них живут. Любая книга — это, в некотором смысле, путешествие, но с этими книгами можно несколько раз обогнуть земной шар, попутно расширяя свои представления о мире и знания об истории человечества. На любую книгу из подборки до 22 марта действует скидка 20 % по промокоду papertrip20!

«В погоне за искусством», Мартин Гейфорд

Новая книга английского историка искусства и художественного критика Мартина Гейфорда — это увлекательный искусствоведческий травелог о путешествиях к классическому и современному искусству и в мастерские художников. Гейфорд доказывает, что самые глубокие и яркие впечатления от произведений искусства связаны не с умозрительным, а с физическим опытом. И чтобы его испытать, нужно совершить своеобразное паломничество к подлинникам и поговорить с живыми людьми.

Автор делится своими впечатлениями о поездках: в Румынию к «Бесконечной колонне» Бранкузи, в Дордонь для осмотра палеолитической пещеры Лез-Эзи, в индийские храмы, в музей минималистской скульптуры в городке Марфа (Техас, США), на модернистский «остров сокровищ» в Японии. А мы, пусть и мысленно (это лучше, чем ничего), смотрим на произведения искусства глазами Гейфорда и слушаем его беседы с Ансельмом Кифером, Мариной Абрамович, Робертом Раушенбергом и другими художниками.

Среди прочего в книге говорится о практике медленного смотрения» — таком способе воспринимать искусство, который мы можем практиковать и сейчас, в любом доступном нам музее.

Купить

«Весь мир в 100 произведениях искусства», Беатрис Фонтанель, Даниэль Вольфромм

Открыв эту книгу, мы отправимся в кругосветное путешествие по вселенной художественного творчества, чтобы познакомиться с великими цивилизациями и событиями, которые стали вехами в истории человечества.

Каких животных рисовали на скалах первобытные люди в Европе и Африке? Как украшались дворцы Месопотамии и гробницы египетских фараонов? Почему жители острова Крит изображали на фресках быков и рыб? Как появилась империя Тан, как создавались первые китайские изделия из бронзы? Почему исчезла цивилизация майя? В чем очарование персидских миниатюр? Когда импрессионисты открыли для себя прелесть японских гравюр? Почему Гогена и Пикассо вдохновляли произведения скульпторов Африки и Океании?

Ответы на эти и другие вопросы вы найдете в книге и убедитесь в том, насколько тесно связаны между собой разные культуры и эпохи.

Купить

«Оркестр. Найди музыкантов, разлетевшихся по свету!», Клоэ Перарно

Музыканты оркестра разлетелись на каникулы по всему свету, не зная, что через неделю им нужно собраться вместе и дать концерт! Надо помочь дирижеру срочно всех разыскать. Мы едем в Исландию, Токио, Порту, на греческие острова, в Россию и другие страны, чтобы с помощью подсказок из открыток музыкантов собрать оркестр воедино. Книга французской художницы Клоэ Перарно с помощью визуальных образов знакомит нас с культурными особенностями разных стран и заодно с составом симфонического оркестра.

Купить

«Поезд», Вера Ермолаева, Евгений Шварц

Эта книга появилась на свет в 1929 году, в пору расцвета советской книжной иллюстрации. Восемь мальчиков отправляются на поезде в разные части света. Поезд мчит по пустыням, равнинам и горным ущельям. Один мальчик едет в Сочи с мамой, другой — на Дон, чтобы ловить рыбу, третий — в Турцию за кофе вместе с дедушкой, четвертый — на заграничную выставку с папой.

Антонина Заинчковская, историк искусства, исследователь творчества Веры Ермолаевой, пишет в послесловии: «Это своеобразное кругосветное путешествие показывает маленькому читателю всё многообразие и необъятность мира, но в то же время утверждает его в возможности и способности постичь этот мир».

Купить

«Атлас города», Джорджия Черри, Мартин Хааке

Эта книга — иллюстрированный путеводитель по 30 городам мира — рассказывает о главных культурных достопримечательностях этих городов, о знаменитых людях, которые в них жили или живут, о культовых зданиях, национальных блюдах и праздниках. Конечно же, мы узнаем, где находится каждый город, сколько людей в нем живет и на каком языке говорят его жители. «Атлас города» расскажет и о том, что делает города непохожими друг на друга: чем Москва отличается от Лондона, Рио-де-Жанейро — от Токио, а Берлин и Рим — от Нью-Йорка.

Купить

«Привет, Москва!», Таня Борисова

А это — путеводитель по одному городу, Москве. Таня Борисова отправляется в воображаемое велопутешествие длиной в день. Через личный опыт автора, книга предлагает по-новому взглянуть на знакомые места, научиться обращать внимание на интересные здания, музейные экспонаты, устройство города и привычки его жителей. «Прокатившись» в компании Тани по Москве, читатель может поразмышлять о том, есть ли у него любимые здания в его городе, почему одни места нравятся ему больше других, а заодно узнать немало примечательных фактов из истории и современной жизни Москвы.

Купить

Сообщение 6 книг, которые перенесут вас в любую часть света появились сначала на Ad Marginem.

Дар слезный: Александр Иванов о том, как плачут герои «Войны и мира»

Anastasia Kolesnik — Tue, 08 Mar 2022 09:02:26 +0000

В книге «100 причин, почему плачет Лев Толстой», которая скоро выйдет в A+A, Катя Гущина обращает внимание на один не самый известный факт: Лев Николаевич Толстой, гигант русской прозы, русский граф и ветеран войны, вообще-то при жизни любил всплакнуть. Главный редактор издательства Ad Marginem Александр Иванов исследует толстовские слезы вместе с Гущиной и рассказывает, как плачут персонажи великого классика.

Книга «100 причин, почему плачет Лев Толстой» притворяется книжкой для детей, хотя на самом деле это книга для взрослых. Или даже так: книга для взрослых, которые не забыли, что они когда-то были детьми, не расстались с чем-то детским в себе, не разучились плакать. Из этой книжки мы узнаем, что Лев Толстой был настоящим плаксой и что в детстве его даже прозвали «Лёва-рёва». Он плакал и когда стал взрослым, и даже когда сделался стариком. Его слезы вызывались самыми разными причинами — иногда пустяшными, иногда серьезными, иногда горестными и трагическими.

В православном богословии, с которым, как известно, у Толстого были серьезные споры, способность плакать от преизбытка чувств получила название «слезного дара». Монах Иоанн Лествичник, автор книги «Лествица» (VII в.), считал слезы вторым крещением: со временем человек, приняв крещение в младенчестве, оскверняет его своими поступками, а слезами он возвращает благодать крещения, как бы повторяет его, то есть слезы – нечто вроде крещенской влаги, духовно очищающей и возрождающей к новой жизни. И в этом смысле слезы предстают очень странной «материей»: в них вещественная природа трансформируется в духовную, пресуществляется, дематериализуется. Слезы бывают чувственными и духовными, а последние — горькими (очищающими) и сладостными (просветляющими), говорит «богословие слез».

А что же слезы Толстого? К какому виду слез относятся они? Чтобы ответить на этот вопрос, нам надо вспомнить, как и при каких обстоятельствах плачут герои толстовских романов. Остановимся на «слезных» эпизодах из «Войны и мира». Важно, что в романе плачут главным образом мужчины, причем чаще всего мужчины-солдаты, как, например, капитан Тушин: « – Ну, до свидания, – сказал князь Андрей, протягивая руку Тушину. – До свидания, голубчик, – сказал Тушин, – милая душа! прощайте, голубчик, – сказал Тушин со слезами, которые неизвестно почему вдруг выступили ему на глаза».

А вот сцена смерти «маленькой княгини» с плачущим старым князем Болконским, суворовским генералом, не терпящим, казалось бы, никаких сантиментов: «”Я вас всех любила и никому дурного не делала, и что вы со мной сделали? Ах, что вы со мной сделали?” – говорило ее прелестное, жалкое, мертвое лицо. В углу комнаты хрюкнуло и пискнуло что-то маленькое, красное в белых трясущихся руках Марьи Богдановны. Через два часа после этого князь Андрей тихими шагами вошел в кабинет к отцу. Старик все уже знал. Он стоял у самой двери, и, когда она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал, как ребенок».

Самый, наверное, брутальный герой романа — бретёр, дуэлянт, прожигатель жизни Долохов — тоже плачет, раненый, после дуэли с Пьером: «Ростов с Денисовым повезли раненого Долохова. Долохов, молча, с закрытыми глазами, лежал в санях и ни слова не отвечал на вопросы, которые ему делали; но, въехав в Москву, он вдруг очнулся и, с трудом приподняв голову, взял за руку сидевшего подле себя Ростова. Ростова поразило совершенно изменившееся и неожиданно восторженно-нежное выражение лица Долохова. – Ну, что? как ты чувствуешь себя? – спросил Ростов. – Скверно! но не в этом дело. Друг мой, – сказал Долохов прерывающимся голосом, – где мы? Мы в Москве, я знаю. Я ничего, но я убил ее, убил… Она не перенесет этого. Она не перенесет… – Кто? – спросил Ростов. – Мать моя. Моя мать, мой ангел, мой обожаемый ангел, мать. – И Долохов заплакал, сжимая руку Ростова. Когда он несколько успокоился, он объяснил Ростову, что живет с матерью, что, ежели мать увидит его умирающим, она не перенесет этого. Он умолял Ростова ехать к ней и приготовить ее. Ростов поехал вперед исполнять поручение и, к великому удивлению своему, узнал, что Долохов, этот буян, бретёр-Долохов, жил в Москве с старушкой матерью и горбатой сестрой и был самый нежный сын и брат».

Одна из самых трагических сцен романа — гибель в бою Пети Ростова — заканчивается плачем Денисова, секунданта Долохова и его однополчанина: « – Убит?! – вскрикнул Денисов, увидав еще издалека то знакомое ему, несомненно безжизненное положение, в котором лежало тело Пети. – Готов, – повторил Долохов, как будто выговаривание этого слова доставляло ему удовольствие, и быстро пошел к пленным, которых окружили спешившиеся казаки. – Брать не будем! – крикнул он Денисову. Денисов не отвечал; он подъехал к Пете, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное кровью и грязью, уже побледневшее лицо Пети. “ Я привык что-нибудь сладкое. Отличный изюм, берите весь”, – вспомнилось ему. И казаки с удивлением оглянулись на звуки, похожие на собачий лай, с которыми Денисов быстро отвернулся, подошел к плетню и схватился за него».

Толстовские герои, наделенные «слезным даром», это любимые его персонажи. Слезы делают их еще ближе нам, читателям: мы как бы касаемся их изнутри, слышим их внутренние голоса, чувствуем то, что до Толстого не удавалось передать ни одному писателю в мире — тайные движения души, блуждающей среди других душ, соприкасающейся с этими другими душами, плачущей как бы навстречу им, в надежде на их встречный плач, обоюдное очищение слезами. Это толстовское «слезное действо» говорит о нем как о великом религиозном мыслителе-реформаторе. Толстой совершает в русском языке и в русском сознании до него небывалое: он превращает литературу — как языковое событие, а не как культурный институт — в нечто подобное религии. В толстовских слезах и в слезах его героев совершается освящение, сакрализация самого обыденного, посюстороннего, ограниченно «человеческого» — теперь, после Толстого, в нашем языке открывается пространство мирской религиозности, несвятой святости, того почти неназываемого, несказанного, что составляет неотчуждаемый дар русской литературы, ее настоящее сокровище.

Сообщение Дар слезный: Александр Иванов о том, как плачут герои «Войны и мира» появились сначала на Ad Marginem.

Встреча с полярниками в «Подписных изданиях» в честь выхода книги Давида Бёма

Anastasia Kolesnik — Mon, 07 Mar 2022 14:26:38 +0000

Две недели назад редакция А+А провела выходные в книжном магазине «Подписные издания». Мы рассказывали о наших книгах, конкурсе, рисовали, делали мультфильм и общались с интересными людьми. В воскресенье к нам в гости пришли настоящие ученые-полярники. Наш редактор, Алексей Шестаков, рассказал про книгу Давида Бёма «А — это Антарктида», а Борис Иванов и Андрей Иванов из института Арктики и Антарктики поделились своими впечатлениями от путешествий на самый южный и самый холодный континент планеты. Мы поняли, что хотим растащить на цитаты каждую фразу и сделали текстовую расшифровку этой встречи.

Алексей: Мы давно делаем книги, но это — не просто книга, это Антаркнига. Она совсем не похожа на обычную книгу и представляет собой целый мир, как и сама Антарктида. Кто-нибудь был в Антарктиде, поднимите руки? Может быть кто-то дважды был в Антарктиде? Может кто-то в первый раз приехал в Петербург из Антарктиды? Я лично в Антарктиде не был, только о ней слышал, и не так чтобы очень много, и мне иногда казалось, что ее вообще не существует.

Но из этой книги я узнал доподлинно, что Антарктида на самом деле есть. Может быть вы смотрели немой фильм Бастера Китона, где человек читает газету? Он открывает ее, открывает, открывает и она становится огромной. Так и с этой книгой. Я вижу перед собой страницу, а она оказывается целой экспедицией в Антарктиду. Это рассказ о том, как был открыт Южный полюс. К нему устремились две экспедиции, это было своего рода соревнование. Они таились друг от друга, каждая команда разрабатывала свой собственный план, и в этой истории был свой победитель. В «А — это Антарктида» вы пройдете путь вместе с ними.

Эту книгу написал чешский писатель Давид Бём. Он предложил взглянуть на мир с точки зрения Антарктиды. Я, как редактор, этим делом увлекся и даже предлагал изменить подзаголовок книги — «Мир с другой стороны» — на «Давайте перевернем глобус». Потому что идея Давида Бёма заключается в том, что если глобус, на который мы смотрим сверху, повернуть Антарктидой к себе — мир предстанет совсем другим. Этой перемене и посвящена книга. Помимо историй об Антарктиде здесь довольно много сказано о том, как смотреть на мир иначе, чтобы видеть в нем больше интересного.

Вот перевернутая страница, о которой многие спрашивают — это так и должно быть или это ошибка? Может вы, редакторы, просмотрели? Нет, это так и задумано, чтобы с первых страниц дать понять, что нам надо перевернуть наши представления и посмотреть на мир с другой стороны.

Разворот за разворотом книга рассказывает о том, кто живет в Антарктиде и как туда попали люди. Вы узнаете из нее много нового. Думаю, многие знают, что Антарктида самая холодная, но вот что она самая высокая я узнал впервые. Кажется, что самая высокая точка Земли — Эверест. Но это вершина, а рядом с ней подножие, и где-то — море. А общий уровень над морем в Антарктиде — самый высокий. То есть практически постоянно мы ходим там по достаточно высоким горам. Еще Антарктида — самая ветреная. В Петербурге сейчас ветер 5-7 м/с и мне даже трудно представить себе ветер скоростью 70 м/с при тамошней температуре.

Дети: А почему в Антарктиде так холодно?

Алексей: Чтобы нам не было слишком жарко здесь! Иначе, если бы не было Антарктиды, в Петербурге сейчас было бы +50!

Прорубив ледник и добравшись до его глубин, можно получить представление о том, каким был наш мир несколько миллионов лет назад, Потому что там, среди льдов, с тех пор ничего не изменилось. Лед — это наша память. И, насколько я знаю, ученые этим занимаются. Но лучше всего вам об этом расскажут они сами. У нас в гостях два настоящих полярника — Борис Вячеславович Иванов, научный редактор книги, и Андрей Юрьевич Иванов, учитель географии в школе.

Борис: Когда мне в руки попала эта книга, я прочитал ее за одну ночь, потому что я был очень увлечен. В этой книге много того, что я не знал, несмотря на то, что был в Антарктиде неоднократно. Антарктиду стали исследовать очень давно. Открыли её наши соотечественники и земляки — жители города Санкт-Петербурга. Они написали в своем судовом журнале, что видят матерый берег, то есть материк. А ученые там поселились в прошлом веке. Существует специальный договор, который заключили ученые всего мира о том, что можно делать в Антарктиде, а что нельзя. Например, там нельзя держать домашних животных — кошек и собак.

Дети: А кто был первый человек, который поселился в Антарктиде?

Борис: Норвежский ученый Карстен Борхгревинк. Он провел там в одиночестве целый год. Он герой Норвегии.

Впервые животные в Антарктиду попали в первые две экспедиции по достижению Южного полюса. В соревнования вступила команда исследователей от Великобритании, ее лидером был капитан Роберт Скотт, и команда исследователей от Норвегии, её капитаном был Руал Амундсен. Капитан Скотт привез в Антарктиду пони.

Дети: А почему теперь нельзя животных с собой брать?

Борис: Считается, что Антарктида — это очень чистый нетронутый внешними воздействиями материк. А домашние животные, которые не являются естественными обитателями этой земли, могут принести болезни коренным жителям, пингвинам, морским леопардам. Также с недавнего времени на полярных станциях нельзя выращивать домашние огурцы и помидоры. Это тоже нарушение закона об Антарктиде.

Дети: А я знаю, почему еще нельзя кошек и собак держать на полярной станции! Потому что если они убегут, их съест медведь.

Андрей: В Антарктиде нет белых медведей! Там есть пингвины (прежде всего), тюлени, морские леопарды, морские слоны. Так что слоны есть, а медведей нет. Запомните, пожалуйста, белый медведь и пингвин никогда не смогут встретиться нос к носу в живой природе.

Борис: Я уже забыл, о чем говорил.

Андрей: О маньчжурских лошадках. Можете себе представить лошадь в Антарктиде, лошадь на льду? Конечно это была большая промашка Роберта Скотта.

Борис: А Амундсен привез с собой собак, настоящих сибирских лаек, с помощью которых он достиг Южного полюса. Собаки помогали тащить нарты с едой, помогали двигаться полярникам, и если собака сходила с дистанции и погибала, она шла на корм другим собакам, давая им пищу и жизнь.

Кто-то из девочек: А девочек в Антарктиду берут?

Андрей: Девочек берут! Правда, в России можно по пальцам пересчитать женщин, которые побывали в Антарктиде. По моим подсчетам, до 1989 года в российских экспедициях было 12 женщин. А заграницей женщины — полноправные участники антарктических экспедиций. Сам я в Антарктиде был трижды и один раз зимовал в Антарктиде. Зимовать в Антарктиде — значит провести там ровно год.

Дети: Потому что там все время зима?

Андрей: Нет, там не все время зима. В Антарктиде есть лето, почти два сезона в году. Но что понимать под летом? На внутриконтинентальной станции Восток летом называется такое состояние погоды, когда температура воздуха поднимается до -30 градусов, а зимой климатическая норма — -60-70 градусов. Отправиться на антарктическую станцию Восток более серьезное дело, чем отправиться на МКС. В космос можно отправить грузовой корабль, помощь, и она придет в течение двух-трех месяцев, а на станцию Восток помощь не придет в течение полугода.

Дети: Сколько людей в Антарктиде погибло от холода?

Борис: От холода, насколько я знаю, никто не погиб. От голода — участники экспедиции Роберта Скотта. Они достигли Южного полюса, увидели, что там уже стоит норвежский флаг, и расстроенные отправились в обратный путь, но погибли от усталости, не дойдя нескольких километров до склада с провизией.

Андрей: но давайте лучше говорить о жизни и радости бытия.

Дети: А в Антарктиде может таять лед?

Андрей: Конечно! В Антарктиде есть антарктические оазисы, где летом снега нет и можно находиться в центральной части, где температура +15 градусов. И в береговой части иногда откалываются айсберги.

Борис: Оазис в пустыне — это место где есть вода и прохладно, где можно отдохнуть. А в Антарктиде оазис — это наоборот места, где очень тепло и можно раздеться. Это открытые камни, которые нагреваются от солнечных лучей и греют воздух вокруг, поэтому там можно даже загорать.

Дети: А детей можно отправить в Антарктиду?

Андрей: Можно! Два года назад я возил петербургских школьников в Антарктиду. Институт Арктики и Антарктики объявил конкурс и трое победителей девяти- и десятиклассников отправились в Антарктиду.

Дети: А дети там не болеют?

Андрей: Нет, туда берут таких детей которые не болеют! Так что растите, участвуйте в интересных образовательных проектах, ешьте утром кашу и тогда вы сможете попасть в Антарктиду.

Дети: А чем вы там занимаетесь?

Борис: Поскольку Антарктида является самым южным и самым холодным континентом, то одна из самых важных задач ученых — контролировать погоду и климат. Далее, в Антарктиде нельзя добывать полезные ископаемые, но можно их изучать. В Антарктиде очень своеобразный животный и растительный мир. Как ни странно, в Антарктиде есть мох и трава на островах и обитают такие виды животных, которых нет нигде в мире. Ученые исследуют состояние атмосферы, ледники. Антарктида — это летопись («Ледопись!» — вставляет Алексей) климата и истории нашей планеты. Добыв кусочек льда из глубины в 3-4 км, можно узнать, какой была погода на нашей планете миллион лет назад.

Дети: А глобальное потепление на Антарктиду влияет?

Борис: Удивительно, но Антарктида в наибольшей степени защитила себя от глобального потепления. Только на некоторых ее частях ученые зафиксировали постепенное повышение температуры воздуха за последние десятки лет. А в целом Антарктида сохраняет свой природный климат и сопротивляется глобальному потеплению.

Алексей: В книге есть момент, где автор текстовыми средствами имитирует звук трескающегося льда. И на разных языках для этого используются разные буквы. Был вариант «кррр», был вариант «бззз». Я был в замешательстве и отправился в ютуб, чтобы посмотреть видео ломающихся ледников. И возможно коллеги меня посрамят, но я обнаружил следующий звук — «сззз», какой и использовал в книге. Если я не прав, извините. Ошибка редактора.

Андрей: Я полагаю, что человек вообще не в состоянии воспроизвести те звуки, которые издает ледник. Ледники все время дышат, потрескивая. А когда происходит обрушение, это неимовернейший грохот, грохот канонады. Однажды я работал на станции Прогресс, и увидел обрушившуюся ледяную стену. Она падала в полной тишине, рухнула и только тогда мы услышали громовые раскаты. Айсберг полностью погрузился в воду, а затем выпрыгнул из нее на такую же высоту.

Голос из зала: Расскажите, пожалуйста, о ваших самых сильных впечатлениях, когда вы прибыли на Южный полюс?

Андрей: Здесь надо сказать, что ни я, ни Борис на полюсе не были. Антарктида — это не полюс, это гигантский материк, а полюс — это вершина. Есть две вершины мира — Северный и Южный полюса.

Голос из зала: а какие книги, кроме «А — это Антарктида вы еще советуете прочитать, чтобы узнать больше?

Борис: я советую начать с посещения музея Арктики и Антарктики, это единственный подобный музей в Европе.

Андрей: Дневники полярных путешественников. Меня поразила до глубины души книга Фредерика Кука «Мое обретение полюса». После прочтения этой книги я поверил, что Кук, в отличие от Роберта Пири, все-таки на полюсе был.

Алексей: Автор книги «А — это Антарктида», Давид Бём, в процессе её создания тоже побывал в Антарктиде вместе со своими детьми. В книге есть отчет об этом путешествии.

Запись эфира можно посмотреть в инстаграме ОПГ «Ясельки».

Сообщение Встреча с полярниками в «Подписных изданиях» в честь выхода книги Давида Бёма появились сначала на Ad Marginem.

Кася Денисевич советует 6 иллюстрированных книг о городе

Anastasia Kolesnik — Sat, 05 Feb 2022 14:47:15 +0000

Редактор нашего издательства-партнера Strelka Press и член жюри конкурса ABCDbooks Маша Гончарова недавно выбрала для Strelka Mag девять новых книг о городах — и среди них две наших. Мы же решили показать вам больше наших книг о городской среде. Главный редактор нашего импринта А+А Кася Денисевич отобрала лучшие иллюстрированные книги на городскую тематику и рассказала о каждой из них одним предложением.

Заодно мы решили устроить акцию, по которой в ближайшую неделю вы можете купить эти книги со скидкой 20% по промокоду abcdcities. Выбирайте, как будете исследовать городскую среду!

«Архитектура глазами голубя»

Крап Ли Пернохвост, Роз Блейк, Нацко Секи

Полет над главными достопримечательностями мира с голубем Крапом.

«Привет, Москва!»

Таня Борисова

Велопрогулка по тайным местам Москвы с остроумной и наблюдательной девочкой Таней.

«Оркестр. Найди музыкантов, разлетевшихся по свету»

Клоэ Перарно

Поиски гастролеров, затерявшихся среди городов и стран мира: посетите Исландию, Токио, Порту, Греческие острова, Россию.

«Парк культуры и отдыха»

Валерий Алфеевский, Татьяна Лебедева (Маврина)

Променад по главному советскому парку 1930-ых годов с Татьяной Лебедевой и Валерием Алфеевским.

«Атлас города»

Джорджия Черри, Мартин Хааке

Путешествие по всем правилам туризма, с изучением местной кухни, главных музеев и нравов аборигенов.

«Что особенного в Эйфелевой башне?»

Джонатан Глэнси

Cкептический взгляд британского журналиста Джонатана Глэнси на семьдесят иконических и малоизвестных зданий.

Промокод будет действовать по 11 февраля включительно.

Сообщение Кася Денисевич советует 6 иллюстрированных книг о городе появились сначала на Ad Marginem.

Таня Борисова — о любимых книгах А+А

Anastasia Kolesnik — Sat, 08 Jan 2022 11:33:46 +0000

У художницы Тани Борисовой недавно вышла книга «Привет, Москва!» — увлекательное обозрение столицы, какой она открывается велосипедисту. Книгу издал наш импринт А+А. Мы попросили Таню назвать другие ее любимые книги, вышедшие в импринте.

Большая инвентаризация искусства, Луиза Локкар

Во-первых, мне очень нравится иллюстратор Луиза Локкар. В этой книге, где много всего происходит, она нашла классный объединяющий прием: имитация трехцветной гравюры. Это очень стильно и нарядно выглядит и выделяет книгу среди подобных ей. А во-вторых, эта книга про искусство, мне кажется, чем раньше человек им заинтересуется, тем лучше.

Купить

В облаках, Александр Дейнека

Эта книга из репринтной серии А+А, которую я помогала делать, моя самая любимая. Я неровно дышу к советской графике, поэтому вся эта серия для меня услада для глаз. «В облаках» — совершенно прекрасная работа с композицией и ритмом. Каждая картинка — отдельное произведение графического искусства.

Купить

Машинерия портрета, Виктор Меламед

Книга самого актуального преподавателя иллюстрации, художника будет любопытна всем интересующимся графикой. Нестандартный взгляд по-настоящему опытного мастера. Здорово, что у книги вышло уже второе издание.

Купить

Сообщение Таня Борисова — о любимых книгах А+А появились сначала на Ad Marginem.

а+а - Ad Marginem

«Для меня очень важно здесь остаться рассказчиком, не навязывающим свое мнение»

ЧИтайте также:

Вам может понравиться:

«Книга — это результат командной работы»

Маша Титова

Читайте также:

Рекомендованные книги:

Новый иллюстрированный нон-фикшн

ЧИтайте также:

Вам может понравиться:

«Новый герой — он не новый, он просто стал ближе к обычным детям»

Дарья Чилякова

ЧИтайте также:

Вам может понравиться:

Кася Денисевич — об авангардных книгах и конкурсе ABCDBooks

Кася Денисевич

читайте также:

Вам может понравиться:

Ведущая канала Con Spirito Ляля Кандаурова — о книге «История музыки для детей»

читайте также:

Кася Денисевич — об индо-персидской миниатюре и книге «Весь мир в 100 произведениях искусства»

читайте также:

От старых мастеров до современности

читайте также:

6 книг, которые перенесут вас в любую часть света

читайте также:

Дар слезный: Александр Иванов о том, как плачут герои «Войны и мира»

читайте также:

Встреча с полярниками в «Подписных изданиях» в честь выхода книги Давида Бёма

читайте также:

Кася Денисевич советует 6 иллюстрированных книг о городе

читайте также:

Таня Борисова — о любимых книгах А+А

читайте также: