Русский, немец и француз: роман, персонаж и автор

Существует мнение, что великая литература более невозможна, что литература изменилась и больше шедевров не будет, по самым разным причинам — от изменения скорости жизни до возникновения у публики спроса на принципиально другое чтение. С этим бы хотелось поспорить, и я давно уже пришел к мысли, что великая литература будет, но будет совсем не такой, как мы привыкли о ней думать

подробнее

Опыт неприятеля

Григорий Дашевский о «Благоволительницах» Джонатана Литтелла

Литтелл и его хвалители считают, что главное — человека всеми средствами зацепить, куда-то затащить, посильнее оглушить, а зачем это все, что с клиентом в этом оглушенном состоянии делать — не знают. Действительно интересное сегодня искусство взаимодействует с читателем или зрителем прямо противоположным образом — не подсыпая ему клофелин, не подавляя его способность к осознанию и решению, а, наоборот, даже вызывая его на сопротивление. Уэльбек и Пелевин, фон Триер и Тарантино все ходы делают открыто — и все равно читатель или зритель застает себя говорящим «да» тому, с чем он прежде и не думал соглашаться.

подробнее

Оправдание фашиста

Сам Ауэ не строит иллюзий, он вполне себе отдает отчет, что расстреливать лично и заполнять бумаги – одно и то же. Как ни странно, вывод крайне неприятен: Ауэ виноват не в том, что участвовал в организации казней, а в том, что не занял место жертв государственной машины.

подробнее

"Российская газета" о "Благоволительницах"

Издательство "Ад Маргинем" выпустило роман, уже ставший бестселлером в Европе и принесший автору Гонкуровскую премию. Литтелл рассматривает трагические страницы Второй мировой войны глазами персонажа, который сам имел все основания волей гитлеровцев оказаться либо в концлагере, либо в безымянной братской могиле среди множества других расстрелянных.

подробнее

На одного еврея - две винтовки

В книге много места занимают описания расстрелов в Бабьем Яре. Мы читали об этом у Анатолия Гладилина. Теперь вот – со слов палача. И не зря в послесловии проводится параллель Ауэ с неким Штирлицем. И тот и другой работали бок о бок с элитой нацистской мрази. Как дослужиться до высших чинов в SS, CDи СPи не запачкаться?

подробнее

Это потрясающее чтение

Newlabs.ru о "Благоволительницах"

О «Благоволительницах» еще многое можно сказать. Например, хитрый Литтелл «зашил» в сюжет аллюзии с русской классикой — и в одной сцене Ауэ совершает двойное убийство топором, как Раскольников, а в другой сравнивает себя с Печориным (сидя в доме-музее Лермонтова в оккупированном Пятигорске). Или, например, можно рассматривать этот роман как, пожалуй, первый текст, где немецкая оккупация описывается глазами оккупанта.

подробнее

Новая Швамбрания

Monkeybooks.ru об "Истеми" Алексея Никитина

Язык автора очень легкий, а одного эпизода о поездке студентов «на картошку», а точнее, «на яблоки», достаточно для того, чтобы считать роман успешным.

подробнее

Танки в кружевах

"Частный корреспондент" о эдиповских метаниях, греческой депрессии и крахтовской королевской грусти

Еще один привет Ницше передан. И это, кстати, единственный упрек Литтеллу – в «Благоволительницах» подчас слишком много того, что, как он счел, может помочь рассказать эту историю. Уничтожение евреев как батаевская трата, Макс как инкарнация Печорина в Пятигорске, расковыченные отрывки из Гроссмана, бесцельный нарратив Бланшо, скупые административно-бюрократические главы Шпеера, абсурд войны в воспоминаниях от Грасса, утраченная сестра на швейцарской волшебной горе, набоковские ужимки (сестра из «Ады», соглядатаи-сыщики), кафкианские метафоры обвинения и самосуда (те же сыщики оглашают приговор из «Процесса») и толстовский эпический замах достоевским топором.

подробнее

3 факта о книге "Маджонг"

Много раз наблюдал, как местные литераторы, начинавшие с русского, со временем переходили на украинский. Свободное владение украинским языком помогает мне чувствовать русское слово, но абсолютно не мешает ощущать свою прозу частью русской литературы.

подробнее

Таких книг классика еще не знала

Захар Прилепин на страницах "Новой газеты" рассуждает о "Благоволительницах"

У нас на глазах появилась великая книга, теперь она, как «Собор Парижской богоматери» и «Преступление и наказание», будет жить в сознании человечества.

Есть, пожалуй, лишь одно отличие книги «Благоволительницы» от иных мировых шедевров. Это отвратительный, чудовищный, воистину ужасный роман — не в смысле исполнения — оно безупречно, — а в смысле содержания. Таких книг классика еще не знала. Что там вывернутый наизнанку морализм де Сада, порнографические забавы Аполлинера, ошпаренный кипятком младенец у Чехова, кровавая каша в сапогах Барбюса, физиологический натурализм Бабеля…

Есть определенные возрастные ограничения на книги или кино. Так вот, сочинение Литтелла не рекомендуется читать при жизни. Это лучше вообще не знать.

подробнее