"Моя жизнь все сильнее завязывается на Москву. И все сильнее тянет к себе Тува. Иногда, выпив вечером, повспоминав, послушав записи «Ят-Хи» или «Хуун-Хуур-Ту», я прихожу к мысли, что ведь запросто могу уехать. Заявить, что мне нужен творческий отпуск, собрать сумку, поцеловать жену и дочек, пообещать стабильно высылать деньги и сесть в поезд Москва - Абакан. Забраться на верхнюю полку плацкартного вагона. Трое суток в пути копить силы, потом – дня два провести у родителей и - в Туву".

"– А мне недавно снилось, что я пишу сочинение. Это не экзамен, а просто обычное школьное сочинение, – вдруг вспомнил Зеленый Фирштейн. – И так мне легко пишется, удивительно даже: едва ставлю точку, как готова следующая фраза. Я записываю ее, а новая уже просится на бумагу. В реальности никогда так легко не писалось, как в этом сне. И вот я дохожу до фразы «Я жил тогда в Париже совершенно особыми интересами…» и, вместо того чтобы писать дальше, вдруг начинаю думать: какими интересами я жил? Когда это я жил в Париже? И, конечно, не вспомнив ничего, просыпаюсь."


Сон и явь, игра и повседневность переплетаются в новом романе Алексея Никитина столь причудливым образом, что кажется, будто афоризм Набокова о жизни, подражающей литературе, вовсе не парадокс, а простая констатация факта.